— теперь глубже. Ещё раз. Анна втянула голову в плечи, по телу пробежала дрожь.
— А вот и дырочки, — конферансье подмигнул залу. — Каждая складочка, каждый вход блестит изнутри. Синьора сияет в самой глубине.
Ассистентки отступили. Анна стояла, блестящая с головы до ног, словно отполированная. Масло покрывало каждый сантиметр — плечи, грудь, живот, ягодицы, бёдра, промежность. Ни одного сухого участка.
— Господа, вы только взгляните, — конферансье обошёл её кругом, — ещё пять минут назад это была обычная, испуганная женщина с улицы. А теперь это бриллиант.
Ассистентки подхватили её под локти и повели к креслу. Босые ступни оставляли на полу масляные следы. Её усадили. Одна зафиксировала лодыжки в металлических скобах, широко разведя ноги; вторая пристегнула запястья к подлокотникам; третьим ремнём перехватили талию. Анна попыталась свести колени — бесполезно. Попыталась вырвать руки — ремни лишь глубже врезались в кожу. Теперь она была раскрыта — как бабочка под стеклом.
— Итак, господа, прошу оценить, — конферансье обошёл кресло, разглядывая её со всех сторон. Прожекторы били сверху, и смазанное тело переливалось под ними — изгибы отсвечивали, складки играли золотистыми бликами. — Прекрасная зрелая женщина, — он провёл ладонью по её бедру, — и какая сияющая. Господа, вы только взгляните — ни единого сухого миллиметра. Но! — он поднял палец, и зал затих. — Для наилучшего обзора нам потребуется одна небольшая процедура. Мы хотим видеть каждый миллиметр. Каждую складочку. Каждую деталь. — Он повернулся к ассистентке и коротко бросил: — Приступайте.
Ассистентка уже держала наготове лоток. Анна, скосив глаза, увидела его содержимое — и похолодела. Одноразовый станок. Баночка с белым кремом. Влажные салфетки. Всё как в салоне — только салоном здесь и не пахло. Ассистентка опустилась на колени между разведённых ног Анны и принялась деловито размешивать крем широкой кисточкой.
— Нет, — выдохнула Анна. — Пожалуйста, не надо... Не брейте...
— Надо, синьора, надо, — конферансье присел рядом с креслом, почти заботливо. — Господа хотят рассмотреть вас как следует. А для этого нужно убрать всё лишнее. Не бойтесь. Это совсем не больно.
Ассистентка тем временем принялась наносить крем — широкими, неторопливыми мазками, от лобка вниз, к половым губам, к промежности, к анусу. Крем был прохладный, пахнущий чем-то цветочным. Анна сжала веки, по щекам потекли слёзы. Ассистентка работала тщательно, покрывая каждый волосок.
— Пожалуйста, — снова взмолилась Анна. — Не надо. Я вас умоляю. Только не брейте...
Конферансье вздохнул — долгим, театральным вздохом, — и развёл руками, обращаясь к залу:
— Господа, вы слышите? Наша синьора просит пощады. Она боится бритвы. — Он повернулся к Анне и склонил голову набок, изображая глубокую задумчивость. — Вообще-то, по регламенту, мы обязаны брить. Но, возможно, сегодня сделаем исключение? Господа, каков будет ваш вердикт? Брить или не брить?
— Брить! — рявкнул зал почти хором. Кто-то выкрикнул: «Наголо!», кто-то засвистел. Анна вжалась в кресло, стиснув зубы.
Конферансье всплеснул руками и отступил на шаг, изображая искреннее потрясение:
— Господа! Ну что вы, в самом деле! Вы прямо звери! — Он покачал головой с видом глубокого разочарования. — Женщина плачет, умоляет — а вы требуете бритву. Где ваше милосердие? Где сострадание? — Он театрально прижал ладонь к сердцу. — Нет, господа. Я решительно не согласен. Я не позволю мучить бедняжку. Бритвы не будет. Моё слово — закон. — Он повернулся к Анне и улыбнулся — тепло, почти по-отечески. — Слышите, синьора? Я за вас заступился. Эти господа — сущие варвары. Но я вас в обиду не дам.
Зал ответил разочарованным гулом, кто-то даже зашикал. Анна выдохнула
Обожающие Пить Сперму (Часть 4)