лежаке. И к тебе подошли трое — молодые, поддатые, местные. Они начали с тобой болтать, ты смеялась, а потом один из них положил руку тебе на талию. Прямо в воде. И ты не отодвинулась. Я видел это с берега. И вместо того чтобы пойти и разобраться, я... — он запнулся. — Я сидел и смотрел. И представлял, как они зажимают тебя втроём. Как ты отдаёшься им прямо там, на мелководье, а я смотрю. И я кончил тогда, просто от этой мысли. А потом ненавидел себя за это.
Наташа слушала, не перебивая. Её глаза потемнели, но она молчала.
— Или мой начальник, — продолжил Дима, уже не глядя на неё. — Помнишь, на новогоднем корпоративе? Ты надела то красное платье с вырезом. Он весь вечер пялился на тебя, а потом, когда мы прощались, слишком долго держал твою руку. Я потом неделю не мог выкинуть из головы картинку: ты сидишь на краю его стола, задрав юбку, а он стоит у тебя между колен, и на столе всё ещё открыта моя отчётность за квартал. Я представлял это каждую ночь, пока ты спала рядом.
Он замолчал. В номере стало совсем тихо.
— Это ещё не всё, — сказал он глухо. — После годовщины, в том ресторане, помнишь? Владелец, грек этот, с волосатыми руками. Он провожал нас до машины и всё смотрел на тебя. А я представлял, как он зажимает тебя в подсобке, среди коробок с вином. Как ты, пьяная и податливая, сама тянешься к его ремню. Я... я больной, Наташ?
Он поднял на неё глаза, и в них стояла такая мука, что у Наташи сжалось сердце.
Она встала с кровати, подошла к нему и опустилась на колени перед креслом. Взяла его руки в свои.
— Ты не больной, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты мой муж. И я люблю тебя. А теперь послушай меня.
Она выдержала паузу.
— Когда я в самолёте пошла в туалет и оставила дверь незакрытой, ожидая, что тот парень войдёт... я чуть не задохнулась от стыда. Но ещё — от возбуждения. Потому что ты сидел рядом. Потому что ты „спал“. И я чувствовала: ты не спишь. Ты знаешь. И от этого всё внутри переворачивалось. А в автобусе, когда меня лапали уже двое... я текла, Дима. Я была мокрая насквозь. Не от них — от того, что ты где то рядом и позволяешь этому происходить.
Дима смотрел на неё, не дыша.
— Я тоже хочу попробовать, — продолжила она, и её голос стал ниже, интимнее. — Всё, что ты описал. Хочу быть твоей грязной девочкой. Твоей личной порнозвездой. Хочу, чтобы ты смотрел, как меня имеют другие, и возбуждался от этого. Хочу, чтобы ты гордился мной — тем, какая я доступная, какая развратная. Хочу быть твоей Nataşa.
Последнее слово она произнесла с особым вкусом — так, как его произносил Мехмет. И Дима вздрогнул.
— Ты серьёзно? — прошептал он.
— Абсолютно.
Она поднялась, потянула его за руку, и он встал следом. Они стояли лицом к лицу — она в распахнутом халате, он в одних плавках, — и между ними вибрировало что-то новое, острое, как лезвие.
— Давай установим правила, — сказала Наташа. — Ты можешь смотреть. Ты можешь участвовать — если захочешь. Но ты всегда рядом. Это наша игра, Дима. Не моя, не твоя — наша. И если кому-то из нас станет некомфортно, мы останавливаемся. Договорились?
— Договорились, — выдохнул он.
— И ещё, — она шагнула ближе, так что её грудь коснулась его груди. — Никакой ревности.
Рабочие моменты-6