— В каком смысле — кинула? — она подняла бровь, стараясь сохранять спокойствие.
— В прямом. — Он опёрся руками о спинку свободного стула. — Мы тебя всю ночь ждали. Думали, вернёшься. А ты с турком ушла. Некрасиво получилось. Не по-людски.
Костян хмыкнул, сверкнув фиксой:
— Мы, бля, и выпивку тебе брали, и ухаживали, и всё такое. А ты нас продинамила. Обидно, Наташ. Реально обидно.
— Мальчики, — она откинулась на спинку стула и обвела их взглядом, — я ничего вам не обещала. Мы просто танцевали.
— Танцевали? — Серёга хохотнул. — Ага. А потом ты с нами танцевала, а ушла с турком. Мы так не договаривались.
Дима сидел, вцепившись в стакан с водой, и чувствовал, как клетка под брюками снова напоминает о себе. Член пытался подняться — не от возбуждения, а от какого-то животного страха, смешанного с адреналином. Эти трое были огромными. Они были злы. И они стояли вплотную к его жене.
— И чего вы хотите? — спросила Наташа, и её голос прозвучал спокойно, даже чуть насмешливо.
— Сатисфакции, — сказал Серёга и ухмыльнулся. — Ты нам должна, Наташ. За вчерашнее.
И, не спрашивая разрешения, он протянул руку и накрыл ладонью её грудь — прямо через тонкий хлопок сарафана. Пальцы обхватили грудь плотно, как тиски, и сосок отозвался мгновенно — затвердел, напрягся, будто только этого и ждал.
Наташа вздрогнула. От неожиданности. От наглости. От того, как это было сделано — при всех, средь бела дня, на глазах у мужа. Воздух застрял в горле. Она должна была отдёрнуться, возмутиться, дать пощёчину — что угодно. Но вместо этого она замерла. Его ладонь была горячей, тяжёлой, и от неё шла та самая волна — животной силы, уверенности, желания, — которая ударила куда-то в низ живота и растеклась там сладкой, пульсирующей тяжестью.
Серёга смотрел ей в глаза и ухмылялся, не убирая руки. Костян и Дэн за его спиной переглянулись и загоготали. Дима сидел, вцепившись в стакан, и не мог пошевелиться.
Наташа перевела дыхание. Медленно, почти лениво, она накрыла его ладонь своей — не чтобы убрать, а просто положила сверху. И, глядя ему прямо в глаза, сказала:
— Ладно, мальчики. Вы правы. Была неправа. Надо исправляться. - Где-то в глубине живота вспыхнуло знакомое, тёмное предвкушение. Она не просто соглашалась — она хотела этого. Их наглость лишь дала удобный повод.
Серёга прищурился, не ожидая такой лёгкой капитуляции.
— И как исправляться будем? — спросил он.
— Приходите сегодня вечером. В наш номер. — Она говорила спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Все трое. Я отдам должок. С процентами.
Повисла пауза. Серёга переглянулся с Костяном, потом с Дэном. На их лицах медленно расплывались ухмылки — недоверчивые, но довольные.
— Втроём? — переспросил Костян. — Прямо все сразу?
— Все сразу, — подтвердила она. — Вы же хотели сатисфакции? Получите.
— А муж? — вдруг раздался голос от соседнего стола.
Катя поднялась и подошла к ним. Она двигалась мягко, по-кошачьи, и её глаза — тёмные, с прищуром, — были устремлены на Диму.
— Муж не против? — повторила она, останавливаясь рядом с Серёгой. — А то неудобно получится.
Наташа повернулась к Диме. Их взгляды встретились. В его глазах она увидела всё сразу — страх, унижение, возбуждение, мольбу. Он не мог говорить. Но он и не отводил взгляда.
— Муж не против, — ответила она за него. — Он будет смотреть.
Катя перевела взгляд на Диму и улыбнулась — медленно, понимающе.
— Смотреть? — протянула она. — Ну, смотреть — это скучно. Может, я составлю
Окрестности Онежского озера