ему компанию? Чтобы не заскучал, пока вы там... развлекаетесь.
Серёга хохотнул и хлопнул Катю по плечу:
— Точно! Катька у нас спец по скучающим мужьям!
Дима побледнел ещё больше. Наташа на секунду заколебалась — Катя не входила в её планы, — но потом пожала плечами:
— Как хочешь. Только мужа не обижай.
— Обижать? — Катя прижала руку к груди в притворном ужасе. — Я? Да я с ним как с родным буду. Не переживай.
Она подмигнула Диме, и от этого подмигивания у него по спине пробежал холодок.
— Значит, договорились, — подытожил Серёга. — В восемь. Номер какой?
— Триста двенадцатый, — сказала Наташа.
— Триста двенадцатый, — повторил он, кивая. — Будем. Готовься, Наташ. Мы долги с процентами выбиваем.
Он развернулся и пошёл обратно к своему столу. Костян и Дэн двинулись за ним, перебрасываясь сальными шутками вполголоса. Катя задержалась на секунду, наклонилась к самому уху Димы и прошептала — так, чтобы слышал только он:
— Не дрейфь, куколдик. Я не кусаюсь. Сильно.
И ушла.
За столом повисла тишина. Наташа взяла чашку с остывшим кофе, сделала глоток и посмотрела на Диму. Он сидел, опустив голову, и его пальцы, сжимавшие стакан, дрожали.
— Дима, — позвала она.
Он поднял глаза. В них стояла та самая пустота, которую она видела утром, но теперь к ней добавилось что-то ещё. Что-то похожее на отчаяние.
— Ты как? — спросила она тихо.
— Нормально, — выдавил он.
— Нормально? — она покачала головой. — Дима, если ты не хочешь, если тебе это не нужно — скажи сейчас. Я отменю. Прямо сейчас пойду и скажу, что ничего не будет.
Он молчал. В его голове билась одна мысль: «Скажи. Останови это. Пока не поздно». Но вместе с этой мыслью была и другая — тёмная, липкая, жадная: «Пусть приходят. Пусть берут её. Пусть делают с ней всё, что хотят. А ты будешь смотреть».
И эта вторая мысль была сильнее.
— Нет, — сказал он, и его голос прозвучал глухо, как из-под земли. — Не отменяй. Пусть приходят.
Наташа долго смотрела на него. Потом кивнула и допила кофе.
— Тогда пошли, — сказала она, поднимаясь. — Нам нужно подготовиться.
Они вышли из ресторана. Солнце стояло уже высоко, и день обещал быть жарким. Где-то вдалеке, у бассейна, играла музыка, и слышались крики и смех. Но для них обоих этот день уже перестал быть обычным курортным днём. Он превратился в ожидание. В обратный отсчёт до восьми вечера.
И каждый час этого ожидания был наполнен страхом, предвкушением и тем особым, мучительным возбуждением, которое не спутать ни с чем.
* * *
Номер встретил их тишиной — жалюзи всё ещё были подняты, и комнату заливал полуденный свет. Наташа вошла первой, скинула босоножки у порога и потянулась к жалюзи. С лёгким жужжанием они поползли вверх, впуская в комнату ослепительное полуденное солнце. Дима закрыл за собой дверь и замер у входа, словно не решаясь пройти дальше.
— Ну и чего ты там встал? — Наташа обернулась. — Проходи. Это всё ещё наш номер. Пока что.
Он прошёл и сел на край кровати. Его плечи были опущены, взгляд — в пол. Наташа посмотрела на него, и внутри у неё шевельнулось что-то похожее на жалость. Но только шевельнулось — и улеглось. Она слишком хорошо помнила вчерашнюю ночь. Его горящие глаза. Его «я хочу ещё». Он сам попросил это. И она не собиралась останавливаться на полпути.
— Наташа, — вдруг сказал он, и его голос прозвучал глухо, как из-под подушки. — Это уже слишком. Трое сразу... ты понимаешь, что они с тобой сделают? А эта Катя... что
Гастроли.