столько лет была одна. После папы ты пыталась строить отношения, но все они были... пустыми. Мужчины видели в тебе только красивую женщину, которую можно показать. А я видела, как ты страдаешь. Как приходишь домой и молчишь. Как смотришь на себя в зеркало. Я хотела, чтобы тебя наконец по-настоящему желали. Чтобы тебя трогали так, как ты заслуживаешь. И... если честно, я сама хотела тебя. Уже давно. Когда я стала взрослой, я начала замечать твоё тело по-другому. И сегодня, когда ты рассказала про Дмитрия... когда я увидела, как тебе больно... я просто не смогла больше сдерживаться. Я хотела дать тебе то, чего ты не получала годами. И хотела получить это от тебя.
Ирина долго молчала. По щеке скатилась слеза. Она провела пальцами по губам дочери, потом медленно, почти испытующе, просунула два пальца ей в рот. София послушно открыла губы и начала сосать их — медленно, глубоко, глядя матери в глаза. Язык обвился вокруг пальцев, посасывая их, как будто это был самый естественный жест на свете.
— Я не знаю, что будет дальше, — тихо, хрипло сказала Ирина. Голос был усталым, но в нём уже звучала новая, твёрдая нота. — Сегодня ты сделала со мной то, чего не делал ни один мужчина за последние годы. Ты заставила меня кончить так сильно, что я чуть не потеряла сознание. Ты вылизала меня... и я вылизала тебя. Я облизывала тебе попку и пальцами входила в тебя, пока ты кончала мне в рот. И вместо стыда я чувствую... голод. Я хочу это повторить. Не сейчас. Но скоро. Я хочу снова почувствовать твой язык глубоко в своей киске. Хочу, чтобы ты снова села мне на лицо. Хочу видеть, как ты кончаешь, дрожа и прижимаясь ко мне. И хочу сама трахать тебя языком и пальцами, пока ты не закричишь. Это... это уже не остановить. Я не смогу делать вид, что этого не было.
Она убрала пальцы изо рта дочери и поцеловала её — медленно, глубоко, со вкусом своих соков, которые всё ещё оставались на языке Софии. Поцелуй был долгим, влажным, почти ленивым от усталости и сытости.
София прижалась к ней всем телом, обняла за талию и провела ладонью по маминой мокрой попке, слегка сжимая её. Она прошептала прямо в губы, почти целуя их:
— Тогда я буду ждать. И я всегда буду рядом. Как твоя дочь... и как твоя женщина. Когда захочешь, чтобы я вылизала тебя до дрожи, или когда сама захочешь трахнуть меня — просто скажи. Я приду. Буду на коленях или сяду тебе на лицо. Что угодно. Потому что я тоже этого хочу. Не только сегодня. А долго.
Ирина закрыла глаза и крепче прижала дочь к себе. Одна рука легла на попку Софии и медленно погладила её, пальцы скользнули в тёплую щель между ягодиц, но уже без цели — просто потому, что теперь это было позволено. В комнате густо пахло сексом, кремом, потом и женским возбуждением. Две женщины лежали голые, мокрые, обнявшись, и обе понимали: после этой ночи их отношения уже никогда не вернутся в прежнее русло. Что-то важное и опасное между ними открылось, и закрыть это будет невозможно.
****
Июльская жара стояла уже вторую неделю. В трёхкомнатной квартире пахло нагретым паркетом, кофе и лёгким, уже почти родным следом ванильного крема, который Ирина по-прежнему наносила каждый вечер. Только теперь она делала это не одна. Часто — под внимательным взглядом дочери. Иногда — под её руками.
Настя