нет ничего эротического — это, где Оксана решает, сколько и когда его давать.
Внутри Оксаны нарастает давление, не связанное с сексом, но с другой, более низкой и животной функцией. Мышцы живота напрягаются, готовясь к выбросу, и она чувствует, как этот импульс поднимается вверх. Она не спешит. Она держит Сашу в этом положении, позволяя ей почувствовать приближение унижения, дать ей время осознать, что сейчас произойдет, но лишая возможности уклониться. Лицо Саши становится багровым, глаза налиты кровью и расширенные от ужаса смотрят вверх, прямо на Оксану, но та не отводит взгляда, читая в этом страхе свое превосходство.
Варя стоит в углу, словно приколоченная гвоздями. Её руки безвольно повисли вдоль туловища, ладони касаются холодных, шершавых стен кабины. Она смотрит на дочь, но не видит в ней того ребенка, которого растила, — перед ней лишь красное лицо, раздавленное чужим телом. Крест на её шее впивается в кожу, но Варя не чувствует боли, только странную пустоту внутри, где должно было быть возмущение. Она молчит, даже дыхание задержала, боясь спугнуть эту жуткую сцену, которая развернулась перед ней в полумраке.
Рядом с ней Лиза не отрывает взгляда. Её ноздри слегка раздуты, словно она ловит запахи, исходящие от сплетения тел. Рука, лежащая на бедре, сжимает ткань брюк, пальцы вгрызаются в собственную плоть, но это не отвращение, а болезненное, липкое любопытство. Её румянец на бледных щеках становится ярче, она видит, как мать владеет другой деаушкой, как полностью она подчиняет её воле, и это зрелище вызывает у нее дрожь в коленях. Лиза фиксирует каждую деталь: как вздымается грудь Оксаны, как дрожат мышцы на её бедрах, как трясутся руки Саш, пытаясь сдержать вес женщины сидешец на её лице.
Оксана расслабляет сфинктер, и первая горячая струя бьет прямо в горло Саши. Это происходит внезапно и неизбежно. Саша пытается сглотнуть, рефлекс срабатывает против её воли, горло спазмируется, обхватывая вторгшуюся плоть, но Оксана только сильнее прижимает её к себе, не давая вытолкнуть жидкость обратно. Звук глотания в тишине лифта кажется оглушительным — влажный, спазматический, отчаянный. Оксана смотрит, как меняется выражение лица Саши, как в глазах плещется паника, смешанная с необходимостью подчиниться, и её собственное лицо остается бесстрастным, словно она просто выполняет рутинную работу.
В этот момент, когда воздух уже пропитан резким запахом, а звуки поглощения жидкости заполняют всё пространство, лифт содрогается. Мотор над головой гудит, провисая тросы натягиваются с лязгом металла о металл. Кабина резко дергается, и пол уходит из-под ног, но Оксана не меняет позы. Она не отпускает волосы, не разжимает ножниц из своих ног. Оксана продолжает сидеть на лице Саши, всем своим весом придавливая её к себе, словно гравитация стала сильнее. Лифт набирает ход, стены начинают плавно скользить вверх, но внутри этого маленького, замкнутого мира времени не существует. Они остаются застывшими в этой позе — Оксана сверху, властная и неподвижная, Саша снизу, раздавленная и поглощенная. Их глаза встречаются в этом дрожащем свете, и в этом взгляде нет ничего, кроме признания того, что происходит, — абсолютная власть и абсолютная капитуляция посреди начавшего движение механизма
Оксана сильной струёй писает прямо в горло Саши сидя на её лицо, и продолжает харкать ей в лицо. Лифт приезжает на этаж Оксаны и Саши, двери открываются но там никого нет через пол минуты закрываються. Оксана продолжает писать в горло Саши долго и плевать ей на лицо.
Продолжая писать в горло Саши, Варя продолжая смотреть в глаза Саши и харкая прямо ей в глаз, говорит в слух Лизе своей дочке чтобы она забрала её одежду и
Недетские игрушки