Это «да» вышло тихим, почти нежным. В нём звучала рабская покорность, которую я, казалось, давно похоронила, и одновременно — явное возбуждение.
Отчим усмехнулся уголком рта. Он заметил эту перемену. Видел, как я уже не отстраняюсь, а сижу перед ним с опущенными плечами и покорным взглядом.
— Я знал, что ты придёшь однажды, — продолжил он более спокойно, но всё ещё жёстко. — Такие, как ты, всегда помнят. Кто их первый выебал. Кто осеменил. Кто их настоящий мужик. Ведь так?
Он чуть наклонился ближе. Я чувствовала запах его кожи, знакомый до дрожи.
Я кивнула, не в силах сразу найти слова. Потом всё-таки тихо выдохнула:
— Да... Помню.
Голос дрожал. Внутри всё от острого желания, которое поднималось вопреки всему. Я сидела перед ним на краю кровати, с горящей щекой, в платье в пятнах вина, и уже понимала: я пришла не только поговорить. Я пришла туда, куда меня тянуло всё это время.
Отчим тяжело выдохнул, отошёл и снова сел в кресло. Взял бокал с вином, отпил большой глоток и некоторое время просто смотрел на меня поверх края бокала. Злость в нём чуть стихла.
Я всё ещё сидела на краю кровати, прижимая ладонь к горящей щеке. Молчание давило, и я первой нарушила его — тихим, осторожным голосом:
— Как... мама?
Он хмыкнул.
— Жива. Беременная. Скоро роды.
Я замерла. Слова ударили неожиданно сильно. Мама беременна. В этой фразе было слишком много всего сразу — и отстранённость от той жизни, и странная пустота.
— От кого? — тихо спросила я, хотя ответ был очевиден.
— От меня, естественно. — Он снова отпил вина. — Вот только ебать теперь некого. Она с животом, капризная, ничего не хочет. А мне нужно. Молодые девчонки... — он махнул рукой, — либо не дают, либо смотрят на меня как на старого пердуна. Не возбуждают. Возраст уже не тот, чтобы за ними бегать и уламывать.
Отчим посмотрел на меня прямо, без улыбки.
— Поэтому и начал искать. На сайтах. Себе пидовочку. Вроде тебя. Чтобы уже была понятливая, чтобы не ломалась особо, чтобы можно было просто приехать и трахнуть. Без лишних разговоров и уговоров.
Он произнёс это спокойно, почти буднично, будто обсуждал бытовую проблему. А я сидела напротив и чувствовала, как внутри поднимается новая волна — смесь обиды за маму и горького понимания, что именно поэтому он так быстро согласился на встречу.
Я медленно кивнула, не зная, что ответить. Вино в моём бокале почти допито. В номере снова повисла тяжёлая тишина, но теперь она была другой — более откровенной.
Отчим покрутил бокал в руке и снова посмотрел на меня уже более внимательно, оценивающе.
— А ты сама как? — спросил он. — С кем сейчас ебёшься? Где живёшь? Чем вообще занимаешься?
Я немного помолчала, собираясь с мыслями. Щека всё ещё саднила, но разговор уже шёл, и возвращаться к молчанию не хотелось.
— Был один мужчина, — тихо ответила я. — Но он давно на вахте. Уже несколько месяцев. Сейчас живу... на другом конце города. С подругой. Женщиной. Иногда подрабатываю.
Я намеренно не стала раскрывать подробности — ни про отель, ни про Светлану как про любовницу, ни про то, насколько глубоко мы связаны. Просто общие слова.
Отчим хмыкнул и прищурился. Он явно не поверил.
— Серьёзно? — протянул он, глядя на меня сверху вниз. — Глядя на тебя и на те фото, что ты выкладывала... Неужели никто тебе на постоянной основе не вставляет? С такой мордашкой и фигурой? Не верится. Либо врёшь, либо тебя уже хорошо так обхаживают, просто не говоришь.
игры аннушки