экран, понимая, что сейчас лучше всё закрыть и пойти к Светлане. Но вместо этого продолжала листать его фото, чувствуя, как старые ощущения поднимаются изнутри — смесь отвращения, страха, злости и предательского, горячего возбуждения.
Я долго сидела, глядя на его анкету, и вдруг остро поняла ещё одну вещь.
С мамой я уже давно по-настоящему не разговаривала. Раз в две-три недели она присылала короткое «Как ты? Всё хорошо?». Я отвечала так же коротко: «Да, всё нормально». Иногда она писала «Заезжай, как будет время», а я — «Хорошо, мам». И на этом всё. Ни звонков, ни долгих разговоров, ни вопросов, как я живу на самом деле. Будто между нами осталась только вежливая привычка. Да она присылала иногда немного денег и даже довольно крупные суммы на мои дни рождения.
А теперь я смотрела на анкету отчима и понимала, насколько далеко ушла от той жизни.
Через несколько минут я заметила, что он тоже заходил на мою страницу. Мы увидели активность друг друга. Но никто не написал первым. Я сидела и думала: узнал ли он меня? По фигуре, по манере фото, по городу? Или для него я сейчас просто очередная анкета с пометкой «транс»?
Неизвестность была невыносимой. Я решила проверить.
Написала коротко, самым обычным «знакомственным» сообщением:
«Привет. Понравилась анкета. Как настроение?»
Ответ пришёл довольно быстро. Он написал спокойно, без особого интереса. Спросил, что ищу, откуда я, готова ли к встречам. Я отвечала осторожно, не давая лишних деталей. И чем дольше шла переписка, тем яснее становилось: он меня не узнал. Совершенно. Для него я была просто новой анкетой — женственной, на гормонах, из того же города.
От этого стало как-то пусто и грустно.
Я не стала продолжать разговор слишком долго. Просто вышла из чата, заблокировала телефон и пошла в комнату к Светлане.
Она сидела на диване с чашкой чая и сразу поняла по моему лицу, что что-то случилось.
— Что такое? — спросила она.
Я села рядом, немного помолчала и начала рассказывать. Про то, как наткнулась на его анкету. Про ванную, которую узнала. Про воспоминания. Про то, что он зашёл ко мне в ответ, но в переписке меня не узнал.
Светлана слушала внимательно, не перебивая. Когда я закончила, она поставила чашку, притянула меня к себе и коротко сказала:
— Хорошо, что пришла и рассказала. Теперь давай спокойно подумаем, что с этим делать. Ты сама хочешь продолжать с ним переписку... или лучше закрыть и забыть?
Она смотрела на меня серьёзно, без ревности, но с той самой твёрдой заботой, к которой я уже привыкла.
Я сидела рядом со Светланой, смотрела в пол и долго не могла произнести главное. Наконец тихо, почти шёпотом сказала:
— Я... хочу с ним встретиться.
Светлана молчала, ожидая продолжения.
— Он был первым, кто меня по-настоящему трахнул. Не играл, не жалел. Просто начал трахать. И я помню, как это было. Его хуй... он доставлял мне очень сладкое удовольствие. Глубоко, плотно, по-мужски. После него я чувствовала себя удовлетворенной. А сейчас... у меня уже давно не было секса с мужчиной. Только ты. И игрушки. А тело требует. Я хочу снова почувствовать именно его.
Я замолчала, ожидая любой реакции — злости, разочарования, запрета.
Светлана посмотрела на меня несколько секунд. Потом коротко выдохнула и кивнула, будто быстро приняла решение.
— Всё, всё. Я вижу, разгорелась. Тебе нужен ебарь.
Она взяла мой телефон, разблокировала и протянула обратно.
— Иди. Пиши ему. Договаривайся. Только без глупостей.
Её голос был спокойным, почти деловым, но в глазах мелькнуло что-то жёсткое и собственническое.
— Раз уж тебя так тянет на его хуй — получи. Отработай своё желание. А потом вернёшься ко
Нарушение правил