Она подошла к нему — медленно, не торопясь. Её тело блестело от воды, розовые волосы прилипли к шее, и она была так близко, что он слышал её возбуждённое дыхание. Она не говорила ни слова. Просто остановилась в нескольких сантиметрах от него и опустилась на колени.
Он смотрел на неё сверху вниз — на её лицо, на её глаза, на её губы. И когда она подняла руки и коснулась его, он не отстранился. Она осторожно взяла в руку его член, ещё твёрдый и влажный после матери. Её пальцы были прохладными, нежными. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах было столько желания, столько любви, что у него перехватило дыхание.
— Я так этого ждала... — прошептала она.
Она провела языком по головке — легко, пробуя на вкус. Потом ещё раз. Потом обвела венчик, скользнула по уздечке, прошлась языком по стволу. Она не торопилась — как будто хотела запомнить каждый миллиметр. Её губы сомкнулись вокруг него, и она взяла его в рот — медленно, глубоко, насколько могла. Он застонал, запуская пальцы в её волосы, и она застонала в ответ — от удовольствия, от того, что делает это, от того, что он позволяет ей.
Она сосала его — нежно, ритмично, с жадностью. Её язык работал без остановки, руки ласкали основание, а глаза смотрели на его лицо — не отрываясь, ловя каждую его реакцию. Она хотела, чтобы ему было хорошо. Хотела, чтобы он кончил. Хотела, чтобы он запомнил это.
Александр смотреть как его член исчезает во рту дочери и не мог поверить, что это происходит на самом деле. Алиса старалась, заглатывая как можно глубже и жар её рта обжигал его член. Она сосала старательно, но неумело, сказывалось отсутствие опыта. Впрочем это не имело большого значения — Александр готов был взорваться от одного только вида дочери с его членом во рту.
— Пап... — выдохнула она, отрываясь на секунду. — Я хочу, чтобы ты кончил мне в ротик. Пожалуйста. Я хочу проглотить всё.
Он не мог говорить. Только кивнул, глядя на неё — на свою дочь, стоящую на коленях перед ним, с его членом в руке, с блестящими от слюны губами. Она снова взяла его в рот и продолжила — быстрее, глубже, настойчивее. Он чувствовал, что уже готов, что он вот-вот наполнит рот своей дочери спермой. И когда он кончил, она приняла всё — каждую каплю, — не отстраняясь, не морщась. Она проглотила всё и облизала губы, глядя на него снизу вверх.
— Спасибо, папа, — прошептала она.
Он помог ей встать. Заботливо вытер капли спермы с уголка её губ, так же как вытирал ей детское пюре когда кормил её с ложечки в детстве.Она и посмотрела на него. В её глазах было столько счастья. Она не жалела. Она хотела этого. И она хотела большего.
Он привёл себя в порядок — молча, стараясь не смотреть на неё. Ему было стыдно и хорошо одновременно. Он только что переступил черту, которую сам себе запрещал годами. И мир не рухнул. Небо не упало на землю. Только его дочь стояла рядом — счастливо улыбаясь ему и облизывая губы, как будто съела что-то безумно вкусное.
— Пойдём? — спросила она, протягивая ему руку.
Он взял её руку — маленькую, тёплую, — и они пошли обратно к лагерю. Ольга уже сидела у костра, как будто ничего не произошло. Диана и Инга всё ещё плескались в воде. Никто ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил.
Как делали ремонт на даче.