подумала, что это что-то особенное между теми, кто любит друг друга. Самое-самое особенное.
— И тогда ты решила, что однажды так покажешь мне свою любовь?
— Нет, — она снова хихикнула. — Ну, вернее, не совсем. Я росла обычным избалованным ребёнком. Иногда подглядывала за вами, но это скорее от любопытства. Увидеть что-то запретное. А потом случилась Инга...
Удивлению его не было предела.
— Инга?
— Да, — Алиса прижалась к его плечу, и её голос стал тише, серьёзнее. — Я думала, что все родители любят своих детей. Кто-то чуть больше, кто-то чуть строже, но все любят. Балуют, в меру своих доходов. А оказывается... Я как-то купила себе пироженку в школьной столовой, а у кассирши не оказалось сдачи, и мне дали булочку. Сдобную, с изюмом, за пять рублей. Я её даже не хотела, думала выбросить... И тут увидела Ингу. Она сидела в углу, голодная, со стаканом горячей воды и куском засохшего хлеба. Понимаешь, пап, — воды. Даже не чая. Меня как током дёрнуло. Я булочку хотела выбросить, а она голодная. И глаза её... Она отворачивалась, чтобы никто не видел, каким голодным взглядом она смотрит на еду. Я купила ещё стакан чая и йогурт. Ещё у меня были бутерброды мамины и, кажется, яблоко. Я отдала ей всё. Она ела, а я смотрела и думала — как же так? Почему меня вы в попу целуете, а у неё родители даже о её питании не думают? Я тогда по-другому посмотрела на вашу любовь ко мне. Я вдруг поняла, что любить ребёнка или любить родителей — это не само собой разумеющееся. Что бывает вот так. Пап... Я люблю тебя. Не за то, что ты мой папа, а... за то, что ты... такой. Любящий, понимающий, принимающий. Ты даже когда наказывал нас с Дианой, я всё равно чувствовала, что ты любишь нас. И это не данность, положенная свыше. Типа ты моя дочь, значит, я должен тебя любить. А... настоящее, что ли.
Александр молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах было столько всего — боль, нежность, стыд, любовь. Он притянул её к себе, обнял — крепко, по-отцовски. Она уткнулась лицом в его плечо.
— Я тогда решила, что хочу показать тебе свою любовь, — прошептала она. — Не словами, их мне казалось недостаточно. Я захотела дать тебе больше, чем... ну, ты понял.
— Уж понял, так понял, — выдохнул он.
Она подняла голову и посмотрела на него. Взгляд был немного жалостный.
— Я извращенка, да?
— Не больше, чем я, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое. — Яблоко от яблони.
— Ага, — она вновь прижалась к нему. — Груши с яблони не падают. Я люблю тебя, пап. И как дочь, и как...
Её рука легла на его член — прямо через ткань шорт. Он не отстранил её. Не убрал руку. Просто закрыл глаза и наслаждался её прикосновениями.
— Гореть мне в аду, — прошептал он.
— У нас там будет семейный котёл, — ответила она и, оттянув резинку его шорт, освободила член. Он был твёрдым — уже давно. Она обхватила его пальцами и начала медленно ласкать — вверх-вниз, не торопясь, глядя на отца снизу вверх.
— И нам в нём будет хорошо, — прошептала она. — Я люблю тебя, папа.
— Я тоже тебя люблю, — Он открыл глаза и посмотел на дочь. — Очень!
Она опустила голову к его члену и взяла его в рот. Александр почувствовал, как по телу пробегает дрожь. Алиса сосала медленно, глубоко заглатывая и
Если хотите