дело — ритмично, глубоко, неумолимо. И в этот момент я понял, что всё начинается. Что этот вечер станет одним из тех, которые меняют жизнь. И я был готов принять это.
****
Выйдя из бани, я отошёл к беседке. Вечерний воздух обжёг моё лицо свежестью, и я глубоко вдохнул, чувствуя, как прохлада проникает в лёгкие. Я стоял, глядя на небо, и пытался успокоить своё сердце, которое билось так сильно, что я слышал его в ушах. Я знал, что происходит внутри. Я знал, что, когда я вернусь, всё изменится.
Я представлял звуки — влажные, чавкающие, когда он начинает двигаться. Его бёдра, могучие, как у быка, бьются о её ягодицы с глухим шлепком. Её стоны, сначала тихие, затем всё громче, переходят в крик, когда она кончает. А он лишь ускоряется, его дыхание становится сиплым, хриплым, он шепчет ей что-то — я не слышу слов, но чувствую их тяжесть.
Я представлял, как она тает под ним, как её тело становится податливым, как она теряет контроль над собой. Её маленькие руки сжимают его плечи, её пальцы впиваются в его кожу, а он продолжает своё дело — ритмично, глубоко, неумолимо. И в этот момент я понял, что всё начинается. Что этот вечер станет одним из тех, которые меняют жизнь. И я был готов принять это.
---
Вернулся я буквально через несколько минут — слишком быстро, как потом понял я сам, подсознательно жаждая зрелища. Я замер за приоткрытой дверью. Внутри было тихо, только тяжелое дыхание и легкое поскрипывание досок. Я стоял в тени, закутанный в простыню, и смотрел. Во мне боролись ревность и возбуждение, но я не двигался, не вмешивался. Я хотел видеть, как она принимает его, как её тело подчиняется его мощи. Я хотел почувствовать эту боль и это наслаждение, которые были не моими, но которые я разделял с ними.
Лена была всё ещё на животе, Матвеич сидел на краю лавки, и его руки двигались по её бёдрам, поднимаясь всё выше. Я видел, как его пальцы нащупали край её трусиков — мокрых, прилипших к телу — и как он медленно, не торопясь, начал стягивать их вниз.
— Иван! Что ты делаешь? — простонала Лена.
— Расслабься, пусть ничего не мешает, — ответил он.
— А, как же Серёжа?!
— Я думаю, он не скоро придёт.
Но, фактически, Лена не сопротивлялась. Её тело уже забыло о стеснении — оно было разогрето, размято, готово. Она лежала неподвижно, и только её пальцы ног, маленькие, с аккуратным педикюром, нервно сжались, выдавая её внутреннее состояние.
Он стянул трусики до щиколоток, и она сама скинула их ногой, освобождая себя, и я увидел её обнажённые ягодицы — маленькие, упругие, с красивым изгибом. Он не торопился. Он провёл руками по её ягодицам, слега раздвинул их, спустился ниже по её бедрам, скользнул к внутренней стороне, и я видел, как его пальцы коснулись её влажного лона. Лена вынулась, приподнимая таз, вздохнула — глубоко, с дрожью, и я услышал, как она тихо простонала.
— Иван...
Он улыбнулся, наклоняясь к её уху.
— Подожди, Лена. Я сяду поудобнее.
Матвеич поднялся. Я видел, как он скинул с себя простыню — она упала на пол, открывая его мощное тело. Его член уже был твёрдым, огромным, тёмным, пульсирующим, и я снова поразился его размеру. Он подошёл к лавке и, не говоря ни слова, сел на её бёдра — верхом, как бы для большего удобства для продолжения массажа. Его вес прижал её к лавке, и я слышал, как она выдохнула от его тяжести.
Рабыня страсти