фонтан был невероятно сильным — горячая рубиновая струя с шумом била вверх, щедро заливая и без того мокрую постель и наполняя комнату новой, концентрированной волной ее собственного запаха. Алиса бессильно закрыла глаза, погружаясь в блаженную истому на пару минут и чутко вслушиваясь в затихающие ритмы своего сердца.
Когда дыхание выровнялось, Алиса открыла глаза. Ее тело было истомлено, но разум оставался кристально чистым, а творческая энергия буквально требовала выхода. Скопившаяся внутри страсть и благодарность к Евгении превратились в чистые ноты.
Алиса поднялась с влажной кровати, подошла к синтезатору и решительно опустила пальцы на клавиши. Музыка полилась сама собой — глубокая, пульсирующая, передающая всю историю ее утреннего подчинения. Она продолжила писать свой шедевр, выводя на нотном стане каждую деталь этого незабываемого дня.
Алиса продолжала самозабвенно работать над треком. Творческий процесс шел идеально: рваные наброски превращались в стройную, гипнотическую структуру, а сама музыка обретала плоть и объем.
Спустя пару часов дверь спальни снова отворилась. Евгения вошла в комнату, по-прежнему оставаясь в больших наушниках, чтобы не подслушивать чужие секреты. В руках она уверенно несла лакированный поднос, на котором аккуратно расположились две глубокие пиалы, уже знакомый тканевый слюнявчик и плотная черная маска для глаз. Опустив поднос на прикроватный столик, женщина весело взглянула на пианистку.
— Время полдника, моя хорошая, — скомандовала Евгения, и в ее голосе прозвучали ласковые, смеющиеся нотки. — Марш в постель!
Алиса послушно улыбнулась и забралась на влажные простыни, устраиваясь поудобнее у изголовья. Евгения привычным жестом завязала слюнявчик на ее шее, а затем расправила черную маску и зафиксировала ее на голове девушки. В ту же секунду мир Алисы погрузился в абсолютную темноту. Лишившись зрения, она инстинктивно вздрогнула и машинально раскинула руки в стороны, пытаясь нащупать опору в пространстве.
Евгения мягко, но уверенно перехватила ее ладонь, сжав пальцы:
— Сосредоточься только на моем голосе и на своих ощущениях, маленькая.
Алиса преданно кивнула и послушно опустила руки на свои обнаженные колени, полностью отдаваясь воле своей хозяйки.
В темноте все остальные чувства пианистки обострились до предела. Она уловила тихий шорох посуды, а затем — густой, солоноватый аромат грибов и сливок. Евгения вооружилась шпажкой, наколола небольшой сочный ломтик яблока, щедро обмакнула его во вторую пиалу, где находился пикантный грибной соус со сметаной, и поднесла к лицу девушки.
— Хорошая моя, открой ротик, — вкрадчиво прошептала Евгения прямо над ее ухом.
Алиса приоткрыла губы, принимая неожиданное угощение. Контраст между ледяной сладостью фрукта и теплым, сытным, соленым соусом оказался ошеломляющим. Разжевав кусочек, Алиса удивленно выдохнула:
— Это... яблоко и грибы? Кажется, все эти выходные я буду твоим личным полем для кулинарных экспериментов!
— Именно так, лапуля, — бархатисто рассмеялась Евгения.
Пока Алиса сидела с завязанными глазами и держала рот слегка приоткрытым, ожидая продолжения, Евгения уже подготовила следующее изысканное безумие. Она наколола дольку спелого, брызжущего соком апельсина, густо изваляла его в нежном сметанно-грибном соусе и отправила в рот пианистке. Цитрусовая кислинка взорвалась на языке, странным образом переплетаясь с чесночными нотками грибов.
Следом за апельсином наступил черед бархатистого персика. Сладкая, тающая мякоть, смешанная с соленым соусом, казалась Алисе верхом гастрономического извращения, но в условиях полной темноты, изоляции и тотального доверия к «мамочке» этот полдник превратился в невероятно чувственный, дразнящий ритуал. Она послушно жевала и глотала всё, что давала ей Евгения, чувствуя, как от этой близости и неизвестности внутри снова разгорается знакомый, тягучий пожар.
Едва полдник подошел к концу, Алиса уловила тихий перестук пиал, которые Евгения вернула на столик. Мягкая, теплая ладонь хозяйки опустилась на ее обнаженный живот, медленно поглаживая по часовой стрелке. Этот жест помог расслабиться и
Ну вот банальность.