Он поступил. Артём — 18 лет, высокий, крепкий, плечистый — приехал поступать в универ в Москву, и мать поехала за ним. Бросила родную Тверь, бросила работу в магазине женской одежды у Самвела, где была лучшим продавцом-консультантом, оставила пожилой соседке ключи, собрала чемоданы и сказала: «Умрёшь ты там один с голоду без меня». Он отнекивался, смеялся, а в глубине души понимал, что она его не отпустит.
Она же надеялась, что он не поступит в Москву, и она устроит его через жену Самвела в Тверской универ, где та работала проректором, но он поступил в Москву, в Плешку. Что ж…
Конец августа, Москва встретила их серым небом и моросью. Артем тащил 2 серых чемодана по мокрому асфальту у Ленинградского вокзала, а Наталья шла рядом с ним. Она промокла и немного замёрзла, но старалась не показывать вида. Для себя. Для него. Сыну она хотела казаться сильной и уверенной, хотя внутри всё дрожало от страха перед огромным городом.
Они нырнули в метро, затем нашли нужный адрес на Автозаводской — трёхкомнатную квартиру в величественной Сталинке, с лепниной на фасаде, на 2 этаже, с высоченными потолками в 3.5 метра.
Ольга Петровна, сухонькая пенсионерка с острым носом и цепкими глазами, встретила их на пороге и быстро провела экскурсию:
— Две комнаты я сдаю, — говорила она, звеня связкой ключей. — В одной вы будете жить, вторая — моя, но я сюда редко приезжаю. У меня у дочки дом в ближнем Подмосковье, всего час на электричке от Курской, так я в основном у неё, внуков нянчу, у меня их аж четверо. А сюда приезжаю только если что-то взять надо. Или когда дела в городе. Соседи у вас... — она махнула рукой в сторону дальней двери, — узбеки, молодая пара, но они пропадают на своих работах сутками. Вы их почти и не увидите - приходят поздно, уходят рано. Так что живите как у себя дома!
Наталья расплатилась, кивнула, внося в комнату чемоданы. Артём стоял в дверях, оглядывая комнату — она была большой, с тяжёлыми шторами на окнах и старой, но добротной мебелью. Две кровати стояли по разные стороны комнаты. Посередине — небольшой стол, покрытый кружевной скатертью.
«Мда... одна комната на двоих», — подумал Артём, но не сказал вслух. Наталья, словно почувствовав его мысль, обернулась:
— Перебьёмся, сынок. Москва не Тверь, здесь всё дорого. Зато будем жить поближе к твоему университету. Тут тебе всего 15 минут на метро ехать.
Она улыбнулась, но глаза её были усталыми, и в них затаилась тревога.
С работой в Москве было тяжко — в силу возраста продавцом в сетевые магазины её брали неохотно. Она целыми днями ходила на собеседования - пыталась устроиться - в магазины, в аптеки, администратором в салоны красоты, хоть куда угодно, - но ей всюду отказывали. Наталья возвращалась домой выжатой, но всё равно находила силы готовить ужин, разговаривать с сыном, интересоваться его делами.
Артём любил свою мать. Всегда любил. Но раньше, в Твери, она была для него просто мама — женщина, которая будила его в школу, готовила завтрак, ругала за плохие оценки. Он никогда не смотрел на неё по-другому. А теперь... Теперь он смотрел. Слишком часто. Слишком внимательно.
Наталья не была классической красавицей. В свои 47 она была полной, но мягкая полнота делала её невероятно женственной. Невысокий рост, 160 см, широкие бёдра, тяжёлая грудь, которая всегда притягивала взгляды мужчин. Короткие чёрные волосы - каре с прямой челкой - обрамляли круглое лицо с большими карими глазами, небольшим носиком и доброй улыбкой. Она
Гипноз (Часть 4)