не складывались в единую картину, но от них тянуло еле уловимой тревогой.
Через несколько дней мать стала вести себя довольно странно. Под вечер она уходила в душ, подолгу там мылась, потом возвращалась в комнату. Она красилась, затем скидывала полотенце, уже не прося его отвернуться, оставалась в одном лифчике и трусах, только теперь трусы её были стрингами - тонкая полоска ткани терялась между её пухлых ягодиц, Наталья быстро натягивала колготки, затем короткое платье или мини-юбку с топом. «Я к Тане, — говорила она, не глядя на сына. — Не жди. Поужинай и ложись». И уходила, оставляя за собой запах знакомых духов и лёгкий стук каблуков. Она возвращалась поздней ночью, иногда под утро, измученная и какая-то странная. Один раз Артём услышал, как она плачет в ванной — тихо, чтобы он не услышал. В комнату Наталья вошла уже с улыбкой, чтобы он ничего не заметил. Но он замечал. Он замечал всё больше...
В конце октября одногруппнику Максу на день рождения отец подарил белую Тойоту Камри, немного подержанную, но ещё весьма крепкую, и они втроём — Макс за рулём, ещё один их одногруппник, весельчак Паша, - рядом, а Артём на заднем сидении, — поехали кататься по вечерней Москве. Примитивный рэп долбил из колонок, в салоне пахло кожей и сигаретами. Артем с огромным интересом разглядывал огни огромного города - для него, тверича, это все было в новинку, в то время как пацаны, давно привыкшие к этим видам, оживленно обсуждали девчонок с потока, и казалось, совсем не обращали внимания на окружающую красоту.
К первому часу собрались разъезжаться и вырулили на Люсиновскую улицу.
— Так, Паштета я докину, нам в Чертаново, а тебе, Тёмыч?
— Я на Автозаводской живу.
Пацаны переглянулись:
— Почти центр, давай Тёмыча закинем по пути? - предложил Пашка. - Ща после Тульской на Трёшку вырулишь, и считай, на месте.
Макс пожал плечами:
— Да можно...
Они остановились на красный сигнал светофора.
Из колонок заиграл густой, вязкий бит, затем тягучий, как будто произносящий мантру, голос: «Мокрый асфальт, серое лицо, ты найдёшь всё, что надо. Любовь или клад в глубине лесов, только стёрлась помада»…
Прямо у остановки, после перехода, под холодным тусклым светом фонаря, стояли две женские фигуры.
— Да они старухи, — фыркнул Максим, но всё же притормозил у остановки.
Артём пригляледелся. Одна — полная, невысокая, в мини-юбке. Другая — повыше, стройнее, с пышными светлыми волосами. Сердце провалилось куда-то в живот.
Это были его мать и Татьяна.
Он не мог поверить. Не хотел верить. Но это ошибки быть не могло.
Артем отвернулся и вжался в сидение.
Татьяна игривой походкой подошла к машине, наклонилась к окну со стороны Пашки. Она улыбнулась, и её голос был наполнен игривой наглостью:
— Мальчики, мы работаем. Минет — тысяча, секс — полторы. Всё в резине, работаем на месте.
Макс присвистнул.
— А можешь прямо здесь, у остановки? — спросил Пашка.
— Могу и здесь, если не боитесь ментов. Тут остановка запрещена...
Пацаны заржали, Татьяна недовольно отошла, Пашка прикрыл окно, Макс тронулся с места.
Артем краем глаза смотрел на мать, так и оставшуюся безразлично стоять под козырьком остановки.
Она поправляя юбку. Ветер дёрнул подол, и Артём увидел — на ней были чулки. Тонкие, с тёмными резинками, которые отчетливо проступали на её пухлых ляжках.
— Старухи озабоченные, — хмыкнул Макс. — Ты видел эту белобрысую? Прикольная милфа.
Пашка заржал:
— А я бы ту, вторую, корову в мини, насадил на свой болт. Она б визжала от кайфа и просила ещё.
жена пишет мужу отчёт..