на ковёр между нами. Медленно. Её движения были плавными, как танец. Она оказалась на уровне наших членов, и я смотрел на неё сверху — на её светлые волосы, на кружево лифчика, которое она так и не сняла, на её лицо, поднятое к нам.
Она повернулась к Ивану, взяла его член в руку. Он уже был твёрдым, с набухшей тёмной головкой, влажной от возбуждения. Она провела пальцами по его длине, сжала у основания, потом наклонилась и взяла в рот.
Это было медленно. Не так, как она делала обычно — быстро, умело, с отточенной техникой. Сегодня она не торопилась. Она хотела, чтобы мы чувствовали каждое её движение, каждое касание языка.
Её губы обхватили головку, язык начал водить по ней — по кругу, дразня, заставляя Ивана стонать. Она засасывала, создавая вакуум, и я слышал, как он выдыхает сквозь зубы. Потом она взяла глубже, почти до самого основания, и я видел, как её щёки втягиваются, как она напрягает горло, принимая его целиком. Она держала так несколько секунд, потом начала двигать головой — вверх-вниз, вверх-вниз, с ритмом, который сводил с ума.
Её рука сжимала его яйца, массировала их, поглаживала. Иван положил руки на её голову, не надавливая, просто держась за неё, как за спасательный круг. Его дыхание стало тяжёлым, но он не кончал. Он сдерживался, хотел большего.
— Хватит, племяшка, — сказал он хрипло, отстраняя её.
Она отпустила его член, облизала губы, улыбнулась. Её рот был красным, влажным, блестящим от слюны.
Потом она повернулась ко мне. Подползла на коленях, взяла меня в руку. Её пальцы скользнули по моей длине, по головке, собирая выступившую каплю смазки. Я смотрел на неё, на то, как она проводит пальцем по моей плоти, как она изучает меня, будто хочет запомнить.
— Теперь ты, дяденька полицейский, — сказала она и взяла меня в рот.
Я чувствовал, как её язык — влажный, шершавый, невероятно живой — скользит по моей плоти. Сначала по головке, медленно, по кругу, дразня, заставляя меня сжимать край дивана пальцами. Потом вниз, по всей длине, до самого основания, оставляя за собой мокрую, прохладную дорожку, которая мгновенно нагревалась от моего дыхания.
Она делала это с наслаждением — я видел, как она получает удовольствие от каждого движения, от того, как я вздрагиваю, от того, как мой член пульсирует у неё на языке. Её голова двигалась плавно, ритмично, и я чувствовал, как её губы сжимаются вокруг меня, создавая вакуум, от которого по позвоночнику пробегали электрические разряды.
Я смотрел на неё сверху. На её лицо — прекрасное, сосредоточенное, с полузакрытыми глазами, с длинными ресницами, которые слегка подрагивали. На то, как её губы растягиваются вокруг меня, как они обхватывают мою плоть, как она засасывает, втягивая щёки, делая их впалыми. На её руки — тонкие пальцы сжимали мои яйца, массировали их, перебирали, и я чувствовал, как тепло разливается по низу живота.
Она взяла глубже. До самого горла. Я почувствовал, как её горло сжимается вокруг головки, как она сглатывает, создавая давление, от которого у меня перехватывало дыхание. На её глазах выступили слёзы — от натуги, от глубины, но она не останавливалась. Она хотела этого. Она хотела взять меня целиком.
Я чувствовал, как внутри нарастает волна. Как напряжение собирается внизу живота, как мышцы напрягаются, как дыхание становится прерывистым. Я взял её за плечи, мягко отстраняя. Она подняла на меня глаза — влажные, блестящие, с той самой искрой, которая всегда зажигалась в них, когда она смотрела на нас. Её губы были красными, припухшими от моей плоти, блестящими от слюны. Я смотрел
полный разврат