Горячая, густая струя ударила ей в щёку, растеклась по скуле и медленно, неторопливо стекла к подбородку, оставляя влажный, липкий след на бледной, усыпанной веснушками коже. Следующая брызнула на веки, заставив её зажмуриться, и я видел, как её длинные рыжие ресницы дрогнули, как она вздрогнула всем телом, ощутив неожиданное, почти обжигающее тепло на своём лице. Самая обильная, самая густая порция ворвалась в её приоткрытый от изумления рот, заполняя его до отказа, и я видел, как она попыталась проглотить, но не справилась с потоком.
Белая жидкость вытекала из уголков её губ, стекая по подбородку тонкими струйками, смешиваясь с потом, выступившим на её лбу, и с крупными слезами, которые вдруг покатились по её щекам — не от боли, не от страха, а от переизбытка ощущений, от того, что её тело, её лицо, её рот были полностью заполнены мной. Я кончал ещё долго, и каждая новая волна отдавалась во всём теле: мышцы живота сжимались, напрягались до предела, а затем медленно, с облегчением расслаблялись, отпуская напряжение, которое я копил всю эту бесконечную ночь. Я чувствовал, как сперма выходит из меня толчок за толчком, как она заполняет её губы, её язык, её горло, как она смешивается с её слюной, делая всё вокруг липким, влажным, почти нереальным. Я смотрел на неё сверху вниз — на её лицо, залитое моим семенем, на её дрожащие губы, на её закрытые глаза, которые она не решалась открыть, и чувствовал, как внутри меня поднимается странное, смешанное чувство — триумф, нежность, опустошение. Когда последняя, уже слабая пульсация затихла, я, обессиленный, с трудом удерживая равновесие, отпустил её волосы.
Моя рука упала, и я, шатаясь, рухнул на диван рядом с Иваном, чувствуя, как ноги подкашиваются, как тело становится ватным, как внутри меня воцаряется та самая долгожданная, сладкая пустота. Я откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и закрыл глаза, прислушиваясь к нашему общему дыханию — его и моему, тяжёлому, прерывистому, но постепенно замедляющемуся. Я чувствовал, как пот остывает на коже, как мышцы, напряжённые до предела, начинают расслабляться, и как тишина медленно заполняет гараж, нарушаемая лишь редкими, всхлипывающими вздохами Жанны, которая всё ещё стояла на коленях, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Открыв глаза, я увидел, что Полина уже суетится, подавая ей полотенце, и я слышал, как она что-то тихо говорит, успокаивая её, и как Жанна, взяв полотенце, утирает лицо, но не отводит от меня взгляда — в нём больше не было страха, только спокойствие и принятие.
.***
Мы лежали на диване, курили, с наслаждением затягиваясь, слушая, как из-за перегородки доносится шум воды и три девичьих голоса, которые переговаривались, смеялись, плескались, смывая с себя следы нашей встречи. Я чувствовал, как дым сигареты медленно поднимается к потолку, смешиваясь с запахом секса, пота и их духов, которые всё ещё витали в воздухе, создавая тот самый, уникальный аромат, который всегда оставался после таких вечеров. Иван, лениво выпуская струйки дыма, смотрел в потолок, его взгляд был мутным, расслабленным, удовлетворённым. Я тоже чувствовал, как тело постепенно приходит в себя — мышцы, напряжённые до предела, начинали расслабляться, дыхание выравнивалось, сердце билось ровнее.
Вернулись они через десять минут — уже одетые, но ещё влажные, с мокрыми волосами, которые тёмными, тяжёлыми прядями прилипли к вискам и щекам. Их лица были свежими, чистыми, без макияжа, и от этого они казались ещё моложе, почти подростками. Смущённые, но уже без той испуганной напряжённости, которая была в начале вечера, они стояли перед нами, переглядываясь и тихо перешёптываясь. Я видел, как их взгляды скользят
Рабыня