кружило голову; с другой — какая-то липкая, неприятная послевкусие, которая не проходила, сколько бы я ни пытался заглушить её коньяком или новой порцией адреналина. Я ловил себя на том, что прокручиваю в голове ту ночь снова и снова, но уже не как триумф, а как что-то, что нужно было исправить, переиграть, переписать заново. Поэтому звонок Полины я ждал с особым нетерпением — хотелось «переиграть», исправить впечатление, доказать себе, что могу быть не только мучителем, но и кем-то другим.
— Дяденьки полицейские, — её голос в трубке звучал чуть виновато, и я сразу понял, что новости не те, на которые я надеялся. — Юля... она ещё не может.
— В смысле, не может? — у меня ёкнуло сердце, и я почувствовал, как внутри разливается холодное разочарование. — Не хочет?
— Нет, хочет-то она... Но трахаться ещё не может. Писька, говорит, до сих пор болит. Ходить неприятно. Она ещё та неженка, дяденьки полицейские, — добавила Полина с ноткой сочувствия, которая звучала неожиданно искренне.
— А когда... сможет? — спросил я, стараясь скрыть разочарование, хотя образ её хрупкого, идеального тела не давал покоя, преследовал меня в мыслях и снах.
— Ну, думаю, через недельку. У меня тоже так было, после того как меня в первый раз... трахнули, — Полина на мгновение задумалась, и в её голосе прозвучала несвойственная ей грусть, которая заставила меня насторожиться. — А тот член, между прочим, был поменьше ваших дубинок. Так что Юльке нужно время. Она не железная.
Я и Иван, конечно, были огорчены. Я смотрелся на напарника, и видел, как его лицо помрачнело, как он, вздохнув, отложил в сторону кроссворд. В голове уже строились планы, раскладывались позы, а тут — облом. Но против физиологии не попрёшь. Мы переглянулись, и я кивнул, соглашаясь с тем, что придётся ждать, хотя внутри всё кипело от нетерпения.
***
Полина позвонила через пять дней, и по её голосу было ясно — хорошие новости. Я снял трубку, чувствуя, как в груди разливается тепло, смешанное с предвкушением.
— Дяденьки полицейские, хочу вас обрадовать! Юля говорит, что готова. Всё зажило. Я сама проверяла, — добавила она с хитринкой в голосе, и я представил, как она ухмыляется на том конце провода.
Мы договорились на послезавтра, подгадав под наш общий выходной. Я уже предвкушал этот дуэт: опытная, дерзкая Полина и нежная, только что распустившаяся Юля. Мы с Иваном втихаря даже поспорили, кому кто достанется в начале, подкалывая друг друга и представляя, как всё будет. Я был уверена, что первая ночь с Юлей после её восстановления станет чем-то особенным, тем, что изменит всё.
Но судьба решила иначе. На следующий день, когда я уже начал мысленно готовиться к встрече, позвонил взволнованный Иван. Я снял трубку и сразу услышал в его голосе тревогу.
— Андрей, теперь и у меня облом. Тёща в Ростове с сердцем прихватила, в реанимацию забрали. Жена в истерике. Придётся срочно ехать. На неделю, не меньше. С Юлькой без меня разбирайся... или жди.
Ждать не хотелось. Внутри всё горело от нетерпения, от желания увидеть её снова, почувствовать её тело, её запах, её страх и доверие. Я чувствовал, как адреналин и тестостерон смешиваются в крови, требуя действия.
— Ладно, держись там. Справляйся. А тут... я как-нибудь один управлюсь.
В трубке послышался его скептический хриплый смешок. Я знал этот смех — он означал, что Иван не до конца уверен, что я справлюсь без него, но он не будет мешать.
— Управляйся. Только потом всё подробно расскажешь. До миллиметра.
Из моего детства