покидала особняк только для деловых встреч и всегда ее сопровождали доверенное лицо, охрана и не разу Ким Арсентьевич. И каждый раз, когда они встречались - в коридоре, у лифта, на парковке - он сразу замечал, как меняется ее силует. Ее живот становится все заметнее, и от этого в его рту появлялась противная, тяжелая горечь. Это была не злость и не обида - скорее, острое чувство утраченного. Словно пока он учился выживать в этом безумном мире, что-то важное настоящее, потихоньку ускольнуло сквозь пальцы. И как все вернуть он пока не знал. ..
А в доме Кима Арсентьевича теперь говорили в полголоса, потому что его больное сердце диктовало свои правила поведения, и даже шаги по коридору стали мягче. Аня проходила мимо массажной комнаты и невольно замедлилась - оттуда доносился низкий голос Зенона, ровный, как ритм дыхания. Он наклонившись что-то тихо говорил "дядюшке", успокаивал, и в этом спокойствии было что-то обнадеживающее. "Дядюшка" полусидя на кушетке, заметил ее в проеме и слабо улыбнулся: "Аня, заходи. Зенон как раз закончил. Он теперь всем тут заправляет, порядок наводит. И мне, и нервам, и даже микроклимат регулирует.
Зенон выпрямился, и Аня впервые увидела его не как "личного слугу дядюшки" , а как отдельного человека : спокойный, собранный, в движениях - ни лишней суеты, ни показной силы. Зенон произнес просто, с интересом глядя на Аню: "Ким Арсентьевич сказал, тебе тоже нужен массаж. Специально для беременных, для расслабления, в соответствии с рекомендациями врача." Аня собиралась привычно отмахнуться, потому что в ее голове крутились цифры, дедлайны, казенные письма, ответы на которые надо отправить до вечера. Но тут она поймала его взгляд: не наглый, не липкий, а внимательный, изучающий, будто он видел, как внутри нее все натянуто до звона.
Аня решилась и сказала хрипловатым голосом: "Хорошо, приступай. Только без чудес. Мне надо завтра быть в форме." Зенон кивнул и указал на кушетку: "Ложитесь. Или лучше присядьте. Как вам будет удобней" Она села, чувствуя себя нелепо: бизнес-леди на массажной кушетке под чужими руками в присутствии мужа. А потом руки Зенона легли ей на плечи - теплые, уверенные, и напряжение, которое она носила как броню, вдруг стало оседать как пыль. Зенон тихо сказал: "Вам не следует беспокоится. Я не сделаю больно.
И в этот момент Аня поняла, что не боится его прикосновений. Она испугалась того, как быстро расслабилась и как быстро ей становится спокойно рядом с ним. Хотя Зенон не пытался ее "обаять". Он просто делал свою работу - и делал ее так, что в его поведении было больше заботы, чем в чужих громких обещаниях. Когда Зенон закончил и отступил на шаг, Аня не встала сразу. Она посидела, прислушиваясь к себе: тело было расслабленным, а внутри странное чувство, будто она впервые эти недели перестала быть "железной леди" и стала просто женщиной, которой приятно, когда о ней заботятся. - Спасибо, - сказала она, не поднимая глаз.
Зенон улыбнулся - не широко, а так, что улыбка начиналась где-то глубоко внутри и только потом доходила до лица. " Массаж полезен в вашем положении, - спокойно ответил он. - Вы зажаты и слишком много держите в себе" Аня хотела сказать что-то сухое, профессиональное. Но вместо этого вдруг призналась: "У меня иногда возникает ощущение, что если я хоть немного ослаблю хватку, все рухнет." Зенон не стал ее переубеждать. Он просто тряхнул головой в знак понимания: "В таком случае пусть здесь будет место, где вы можете передохнуть, не держать. Хоть полчаса."
Отдых на острове. Часть 1