губами и начала медленно, влажно, старательно. Головка коснулась нёба, и Виталик шумно выдохнул, запрокинув голову.
— Вот так, — пробормотал он. — Хороший подарок... очень хороший...
Толя наблюдал с кресла, лениво комментируя:
— Давай, Виталя, не тушуйся. Она ж сказала — «во все дыры». Смотрю, одна уже наготове.
Гиви стоял у стены, сложив руки на груди. Его лицо выражало искренний интерес и лёгкую зависть. Огромный бугор в его трениках недвусмысленно свидетельствовал, что наблюдение даётся ему нелегко.
— Слушай, — обратился он к Толе, — может, и правда только именинник? Девушка же готовилась для него.
— Не дрейфь, Гиви, — отмахнулся Толя. — Успеешь. Дай Виталику насладиться первым заходом.
Виталик, не слушая их, намотал цепочку ошейника на кулак и поднял Олю с колен. Развернул спиной к себе, нагнул над спинкой дивана. Она упёрлась ладонями в обивку, прогнула спину, выставляя ягодицы — с чёрной рукояткой пробки, торчащей между ними.
— Сначала попку? — спросил Виталик, поглаживая её ягодицы.
— Да, — прошептала Оля. — Как хочешь. Это твой подарок.
Он осторожно, почти нежно, взялся за основание пробки и потянул. Игрушка вышла с влажным чмокающим звуком. Толя присвистнул. Гиви восхищённо цокнул языком:
— Вах, какой звук! Сразу видно — готова!
Виталик отбросил пробку на диван, смазал член слюной и приставил к сжатому колечку мышц. Оля замерла, ожидая боли, — но он вошёл на удивление плавно, лишь на мгновение вызвав вспышку дискомфорта. Она застонала — не от боли, а от остроты ощущений.
— Терпи, подарок, — прошептал Виталик ей на ухо, начиная двигаться. — Ты же говорила: «подарки не ломаются».
Он трахал её в задницу медленно, с расстановкой, наслаждаясь каждым толчком. Его пальцы впивались в бёдра Оли, дыхание становилось прерывистым. Толя подбадривал:
— Давай, Виталя, жёстче! Она не стеклянная!
Но Виталик не слушал. Он хотел растянуть удовольствие — и себе, и ей. С каждым движением Оля чувствовала, как боль отступает, сменяясь знакомой горячей волной. Она уже не сдерживала стонов, и это, казалось, заводило Виталика ещё сильнее. Через несколько минут он с хриплым стоном излился внутрь, и Оля ощутила, как по внутренней стороне бедра потекла тёплая капля.
Виталик вышел из неё, тяжело дыша, и отступил к столу, где стоял его бокал. Залпом осушил виски, не сводя с Оли ошалевшего взгляда.
— Одна дыра готова, — прокомментировал Толя. — Именинник доволен. Теперь моя очередь.
Он поднялся с кресла, неторопливо, как хищник, уверенный в своей добыче. Подхватил со стола плётку, взвесил в руке.
— Ты, кажется, просила: «бей меня, если захочешь»? — спросил он, подходя к Оле, которая всё ещё стояла, опираясь на спинку дивана. — Я хочу. Очень хочу. Встань на четвереньки.
Оля опустилась на ковёр. Поза была унизительной, но спорить она уже не пыталась. Толя обошёл её, разглядывая, как скульптор — незаконченную статую.
— Ты знаешь, что с такими, как ты, делают на зоне? — спросил он риторически, проводя кончиком плётки по её спине. — Сначала бьют. А потом ебут. Именно в таком порядке.
Первый удар пришёлся по левой ягодице. Оля вскрикнула — не столько от боли, сколько от неожиданности. Второй — по правой. Третий — чуть ниже, по самому чувствительному месту. Кожа загорелась, по телу пробежала дрожь.
— Раз, два, три... — считал Толя с ленивой методичностью. — Четыре, пять. Мало? Добавим.
Он хлестнул ещё трижды, и теперь Оля уже не просто вскрикивала, а стонала в голос. Слёзы брызнули из глаз, но она не умоляла остановиться. Потому что — она сама не ожидала этого — каждый удар отдавался внизу живота новой волной жара.
Отдых на озере