произнесла «мальчик», как будто взвесила это слово и решила, что оно подходит.
Сверху перестала шуметь вода. Скрипнула дверь. Шаги по лестнице — тяжёлые, уверенные.
Максим вышел в гостиную свежий, с мокрыми волосами, в чистой рубашке, застёгнутой наполовину. От него пахло мылом и табаком. Он оглядел комнату — пол, вымытый до блеска, стол, собранные бутылки, — и кивнул.
— Марин, — сказал он. — Привет.
— Максим. — Она не встала, только подняла руку в коротком жесте. — Свежий. Молодец. А то вчера, судя по дому, ты был в форме.
— Не начинай.
— Я и не начинаю. Я констатирую.
Он прошёл к столу, заглянул в холодильник — я уже видел, что там есть, — и обернулся ко мне.
— Саш, сделай завтрак. — Он посмотрел на женщин. — Дамы, есть будете?
— Буду, — сказала Марина сразу.
Катя помолчала секунду.
— И я.
— Вот. — Максим сел в кресло, и вытянул ноги. — Саш, и побыстрее.
Я ушёл на кухню. Открыл холодильник, достал яйца, сыр, зелень. Поставил сковороду. Масло зашипело.
За спиной, через открытую дверь, слышно было, как они разговаривают. Голоса шли вперемешку — то дело, то не дело.
— Значит, так, — говорила Марина. — Прокуратура прислала предварительный запрос. Я его прочитала. Там три эпизода, все по бюджетным местам.
— Три, — сказала Катя. — Я знаю про три.
— Ты знаешь про три, а они, возможно, готовят четвёртый. — Шорох бумаг. — Вот здесь, смотри. Свидетель — Соколов. Это кто?
— Завкафедрой. Он мне не друг.
— Ага. Значит, его надо проверять отдельно. И вот ещё — комиссия по этике. Они хотят заседание до конца месяца.
— До конца месяца я буду за границей.
— Вот именно. — Марина сделала паузу. — Катя, я тебе не первый год говорю: если ты уедешь, они это используют. «Ректор сбежала от следствия». Ты понимаешь, как это будет выглядеть?
— Я не сбегаю. У меня билеты.
— Билеты — это бумага. А дело — это дело.
Я переворачивал яйца на сковороде и слушал. Слова падали в меня, как камни в воду. Бюджетные места. Свидетель. Комиссия. Моё место — оно тоже было где-то в этих бумагах, между строк, как ещё одна цифра, которую кто-то подписал или не подписал.
— Ладно, — сказала Катя. — Что мы можем сделать сейчас?
— Сейчас мы сделаем копии. Всех документов. Потом я поеду в прокуратуру и посмотрю, что у них есть. — Марина встала, и я услышал, как скрипнуло кресло. — И ещё. Мне нужен человек, который будет сидеть с бумагами и делать копии. У меня Стас в офисе, но он один не успеет.
— Возьми Сашу, — сказала Катя.
Пауза.
— Его?
— Его. Он всё равно без дела. И место его в университете зависит от этого дела — пусть поработает.
— Он же горничная.
— Он и то, и другое. — Катя усмехнулась. — Удобный мальчик.
Я стоял у плиты и не оборачивался. Яйца шипели. В груди было тесно, и я не понимал, отчего — от того, что меня опять решили за меня, или от того, что впервые за эти дни кто-то сказал про меня «мальчик» так, будто это не приговор, а просто факт.
Я выложил завтрак на тарелки. Три. Взял поднос — не было подноса, взял в руки, по две тарелки за раз, и понёс в гостиную. Каблуки стучали. Пояс тянул. Колготки натянулись на коленях, когда я наклонялся, чтобы поставить тарелку перед Мариной.
— Спасибо, — сказала она, не глядя.
Я поставил вторую перед Катей. Третью — перед Максимом.
Любимый*