— Теперь — мостик, — скомандовал он. — Лягте на кушетку, согните ноги, поднимите таз.
Аня выпрямилась, повернулась к кушетке. Легла. Согнула колени, как он сказал, и подняла бёдра вверх. Её промежность оказалась полностью открытой ему — и она знала это, чувствовала его взгляд, но не смела сдвинуть ноги.
— Хорошо. Держите.
Он подошёл ближе. Аня слышала его шаги по полу, чувствовала его присутствие там, между её разведёнными ногами. Потом его ладони легли на её бёдра, поправили положение.
— Таз выше. Вот так.
Он приподнял её бёдра, и его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра — вверх, к самой границе. Аня задохнулась. Его рука двинулась дальше, и она почувствовала, как большой палец надавил на клитор.
— Не дёргайтесь, — произнёс он. — Проверяю реакцию.
Аня не могла дышать. Его палец начал двигаться — медленно, круговыми движениями, с той же пугающей методичностью, с какой он делал всё остальное. Внутри неё всё сжалось в тугой узел.
— Пожалуйста... — выдохнула она, сама не зная, о чём просит.
— Тише, — отозвался он. — Это часть занятия. Ваш организм должен научиться работать в правильном режиме.
Он продолжал. Движения стали быстрее, увереннее, и Аня почувствовала, как таз сам подаётся навстречу его руке. Она кусала губы, мотала головой, но тело не слушалось. Оно помнило, как это было тогда, под ремнём, — и сейчас повторяло тот же путь.
«Как тогда, — мелькнуло в голове. — Как у Олега».
— Не сдерживайтесь, — произнёс он, не останавливаясь. — Всё правильно.
Аня выгнулась дугой. Оргазм накрыл её — сокрушительный, позорный, с судорогой в бёдрах и криком, который она не смогла сдержать. Ноги подкосились, и она рухнула на кушетку, хватая ртом воздух.
Виктор Степанович не остановился. Он убрал руку только тогда, когда её тело перестало биться в спазмах, и отошёл к столу. Аня лежала, раскинувшись, мокрая и дрожащая, и не могла пошевелиться.
Он что-то записал в блокнот. Тишина давила.
— Реакция хорошая, — произнёс он наконец, не поднимая головы. — Будем работать дальше.
Аня закрыла глаза. Слёзы текли по вискам, скатывались в волосы. Она слышала своё дыхание — рваное, жалкое, — и ненавидела себя за то, что между ног всё ещё пульсировало, требуя продолжения.
«Он даже не заставил меня, — стучало в висках. — Я сама стояла. Сама наклонялась. Сама позволяла его пальцам. Он не виноват. Это всё я».
— Встаньте, — сказал он. — Занятие окончено.
Она не могла. Он подошёл, взял её за локоть, помог подняться. Аня стояла перед ним, шатаясь, и ловила на себе его спокойный, оценивающий взгляд.
— Теперь о форме, — сказал он, открывая шкаф.
Он вынул оттуда небольшую стопку: юбку, блузку, аккуратно сложенный медицинский халат.
— Будете приходить в этом, — произнёс он, кладя вещи на стул. — Переодеваться заранее. В кабинет должны заходить уже в форме.
Аня смотрела на вещи, не понимая.
— Юбка выше колена, блузка с расстёгнутыми пуговицами, — продолжал он. — Без лифчика. Трусики оставляете. Сверху — халат. Это ваша рабочая форма на время занятий.
Он сделал паузу.
— Как вы будете добираться сюда — ваши проблемы. Меня интересует только то, чтобы в мой кабинет вы заходили уже в этом. Всё ясно?
Аня кивнула, не поднимая глаз.
— Вот и отлично, — сказал он и снова сел за стол. — Одевайтесь. И до следующего раза.
Аня подняла свои вещи. Натянула джинсы, свитер — на голое тело.
— В пятницу, — бросил он, не поднимая головы. — В то же время.
Аня вышла из кабинета. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Тело всё ещё дрожало, а между ног было
Записки юного фотографа 2