металл обжёг ступни. Виктор Степанович наклонился, посмотрел на стрелку, что-то записал в блокнот.
— Шестьдесят девять, — произнёс он. — Для вашего роста — верхняя граница нормы.
Он выпрямился, взял сантиметровую ленту со стола.
— Руки в стороны.
Аня подчинилась. Он подошёл сзади, обхватил её лентой под грудью, затянул. Лента впилась в кожу, и Аня вздрогнула.
— Восемьдесят пять, — объявил он, записывая. — Теперь по самой выступающей точке.
Он переместил ленту выше, по соскам. Аня почувствовала, как тонкая полоска сжала соски, и едва сдержала всхлип. Его пальцы при этом едва касались её груди — но и этого было достаточно, чтобы соски сжались ещё сильнее.
— Девяносто шесть, — сказал он. — Хорошо. Теперь талия.
Он опустил ленту на талию. Аня стояла, не дыша. Ей казалось, что сантиметр сжал её внутренности, выдавив наружу весь воздух.
— Семьдесят два.
Потом — бёдра. Лента легла на самые выступающие точки ягодиц. Виктор Степанович не спешил: поправил ленту, провёл ладонью по ягодице, будто разглаживая несуществующую складку. Аня закусила губу.
— Сто три, — подытожил он. — Всё портите, конечно, но у вас есть то, с чем можно работать. Формы от природы хорошие, но заплывают жирком. Особенно тут.
Он несильно шлёпнул её по ягодице — короткий, сухой звук. Аня вздрогнула всем телом.
— Это не наказание, — сказал он спокойно. — Это проверка тонуса. Расслабьтесь.
Аня не могла расслабиться. Её тело звенело, как натянутая струна. Грудь заочно ныла, соски тёрлись о воздух, между ног предательски теплело. Она сжимала колени, но это не помогало.
«Я грязная, — подумала она. — Я стою голая перед чужим мужчиной и возбуждаюсь. Я заслужила это».
Аня скосила глаза вниз, на его руки. Широкие, с толстыми пальцами, с желтизной от табака. Они не дрожали. Ни одна жилка не билась чаще. Он касался её, как врач касается пациента на осмотре, — ровно, спокойно, без единого трепета. И от этого — от его полного спокойствия — её собственное тело показалось ей окончательно, бесповоротно сломанным.
— Приступим к упражнениям, — объявил Виктор Степанович, откладывая блокнот. — Начнём с наклонов.
Он отошёл к кушетке, сел на край, скрестил руки на груди. Аня осталась посреди комнаты.
— Наклоны в стороны. Раз. Два.
Она начала наклоняться — влево, вправо. Грудь при каждом движении качалась, тяжёлая, налившаяся свинцом, и Аня чувствовала, как он смотрит на неё. Она старалась не думать об этом, но мысли путались. Пары, расписание, номера аудиторий — всё вылетело из головы.
— Шире амплитуда, — скомандовал он. — Вот так.
Он встал, подошёл к ней. Ладони легли на её талию, направляя движения. Аня вздрогнула от прикосновения — сухие, горячие пальцы обожгли кожу.
— Теперь вперёд. Достаньте ладонями пол.
Она наклонилась. Тяжёлые полушария качнулись вниз, едва не задев лицо. Виктор Степанович встал сзади, положил ладонь на поясницу, надавил.
— Ниже. Ещё ниже. Вот так.
Аня прогнулась, чувствуя, как растягиваются мышцы спины, как его рука скользит от поясницы к копчику. Она зажмурилась.
— Приседания, — бросил он. — Двадцать раз.
Она присела. Раз. Два. Три. Грудь подпрыгивала при каждом движении, и Аня ловила его взгляд на себе — пристальный, оценивающий. На десятом приседании он остановил её.
— Стоп. Наклонитесь вперёд, ладони на колени.
Она подчинилась. Он подошёл сзади. Сначала Аня почувствовала его ладони на ягодицах — широкие, сильные, с толстыми пальцами. Он сжал их, размял, развёл в стороны. Аня всхлипнула.
— Ягодичные мышцы развиты неплохо, — произнёс он, не прекращая мять. — Но тонус недостаточный. Слишком мягкие.
Его пальцы снова развели ягодицы. Аня стояла, прогнувшись, и чувствовала, как прохладный воздух касается самых интимных мест. Внизу живота уже не просто
Судьба 10-я - 12 части