Он поднял глаза. Посмотрел на неё — спокойно, без нетерпения, как смотрит врач на пациента, который плохо слышит вопрос.
— Нет, — прошептала она.
— Нет — что?
— Нет, профессор.
— Вот и правильно.
Он закрыл журнал, откинулся на спинку кресла. Теперь он смотрел на неё в упор — на сжатые колени, на прикрытую руками грудь, на мокрые пятна на трусиках, на красные полосы от лифчика, которые всё ещё проступали на рёбрах.
— Не хотелось бы отчислять такую. .. перспективную студентку, — сказал он. — А подлог — это, знаете ли, пятно на всю биографию. Даже если забыть об уголовной статье.
Аня кивнула, не поднимая глаз.
Он встал. Стул отъехал, скрипнул по полу. Аня услышала его шаги — тяжёлые, неторопливые. Он обошёл стол и остановился прямо перед ней.
— Встаньте.
Аня поднялась. Колени дрожали, пришлось опереться о сиденье стула. Она стояла перед ним — в одних мокрых трусиках, с прилипшими ко лбу волосами, и чувствовала, как его взгляд скользит по ней: по груди, по животу, по бёдрам.
Виктор Степанович снял халат. Небрежно бросил на спинку стула. Под халатом — тёмно-синий спортивный костюм. Он стянул штаны, приспустил бельё. Аня увидела его член — толстый, вздёрнутый, с набухшими венами и тяжёлой мошонкой, поросшей седыми волосами.
Он смотрел на неё сверху вниз, и что-то в его лице изменилось — скука сменилась жадностью, слишком быстрой, чтобы Аня успела осознать.
— На колени, — сказал он. — Сама.
Аня не пошевелилась. Смотрела на него, округлив глаза.
— Профессор, я...
— На колени, — повторил он. — Или мне напомнить, что написано в твоей справке?
«Ты», — отметила она краем сознания. — Он сказал «ты».
И от этого стало ещё страшнее — как будто между ними рухнула последняя стена.
Она опустилась. Колени ударились о пол, холодный, жёсткий. Член оказался на уровне её лица. Аня ловила его запах — густой, мужской, отталкивающий и влекущий одновременно. Её юная плоть снова предательски запульсировала.
— Рот открой, — сказал он.
Она зажмурилась и открыла рот. Он взял её за волосы, запрокинул ей голову, и она почувствовала, как головка упирается в губы — горячая, гладкая, с солоноватым привкусом. Потом — глубже, в рот, до самого горла. Аня поперхнулась, слёзы брызнули из глаз, но он не отпустил.
— Глубже, — скомандовал он. — Смотри на меня.
Она открыла глаза. Он стоял над ней — огромный, спокойный, хозяин положения. Его пальцы сжимали её волосы, задавая ритм. Аня видела его лицо — скучающее, почти равнодушное, и от этого было ещё унизительнее: он не наслаждался, он просто использовал её.
— Да. Вот так. Медленнее.
Аня двигала головой, захлёбываясь, давясь, но старалась не останавливаться. Слюна текла по подбородку, по шее. Она слышала собственное удушливое дыхание, его спокойные команды.
— Очень хорошо. Умница девочка.
Его рука направляла её. Аня поймала себя на том, что старается. Что двигает головой не потому, что он тянет за волосы, а потому, что хочет услышать ещё раз: «Умница девочка». От этой мысли её бросило в жар. Она зажмурилась, но продолжала — и ненавидела себя за то, что не может остановиться.
— Еще поработаем с тобой Аннушка — произнёс он, чуть отстранившись. — У тебя прекрасные перспективы и прилежание..
Он вошёл снова, теперь резче, глубже. Аня всхлипнула. Его бёдра двигались быстро, он держал её голову обеими руками и трахал в рот — методично, без лишних слов, пока не замер.
— Глотай, — приказал он.
Аня поперхнулась, но проглотила. Тёплая, горькая, густая. По щекам текли слёзы. На секунду лицо Виктора Степановича потеряло по хозяйски скучающее выражение. Он выдохнул низко, с хрипом, и Аня, подняв
Да здравствует реклама!!!