а он гладил её по спине, пока дыхание не выравнивалось. Потом они пили чай на кухне, и она уже спокойно рассказывала ему про то, что на самом деле её бесило — не планы, не расписание, а какая-то мелочь, которая зацепилась в голове и не давала покоя. Он слушал, кивал, иногда хмыкал, а потом говорил:
— Да, это несправедливо, но мы что-нибудь придумаем.
Матери Маринка так и не позвонила, слишком зла была на неё. Её отец приезжал к ним несколько раз, убеждался, что у них действительно всё хорошо: живы-здоровы, не замучены, в квартире чисто, в холодильнике есть еда. Потом обнимал дочь, жал руку Сашке и уезжал. Он помогал им ежемесячно, так же, как и родители Сашки. А после оплатил им квартиру на следующий год, по окончании которого ребята уже крепко стояли на ногах и начали собирать деньги на собственное жильё.
После второго курса они ненадолго вернулись в родной город, но жили у родителей Сашки. В свою квартиру Маринка так и не пошла.
По счастливой случайности попали на свадьбу Наташки и Валерки. Повеселились, посидели, повспоминали и снова уехали в Питер.
С матерью Маринка созвонилась, только после окончания института, когда они с Сашкой планировали свою свадьбу и решили, что останутся жить в Питере. На тот момент у них уже была собственная небольшая двухкомнатная квартира и работа с зарплатой выше среднего.
Звонок был коротким. Маринка сказала, что жива, что окончила институт, что выходит замуж и остаётся в Питере. Мать сначала молчала, потом спросила, всё ли у неё хорошо, и больше ничего. Никаких упрёков, никаких обвинений. Просто голос, который дрогнул в конце. Маринка сказала, что пришлёт приглашение на свадьбу, и положила трубку. Она стояла у окна ещё минуту, потом повернулась к Сашке и сказала:
— Ну вот и всё.
Он кивнул и спросил, не хочет ли она чаю. Она засмеялась и сказала, что хочет. И они пошли на кухню, как делали всегда, когда что-то заканчивалось или начиналось.
Свадьба была тихой. Маринка не хотела ничего грандиозного, и Сашка не спорил. Они расписались в маленьком зале, потом посидели с близкими в кафе, которое сняли на вечер. Наташка приехала с Валеркой, не глубоко, но уже беременная, привезла подарки и шутила, что теперь у них есть второй официальный повод собираться чаще. Мать Маринки сидела в углу, смотрела на дочь и молчала. Потом всё же немного поговорила со сватами. Их отцы сидели рядом и вспоминали прошлое. Потом каждый из них пожал Сашке руку и сказал что-то про то, что теперь он отвечает за всё. Сашка кивал, хотя это было и так понятно. Потом кто-то снова крикнул: «горько!» и Сашкина мама опять расплакалась, глядя на сияющие лица молодых.
Вечером они вернулись домой, и Маринка сняла платье, надела свою любимую футболку и легла на диван, глядя в потолок. Сашка сел рядом, взял её за руку и сказал:
— Ну вот, Шарай, теперь ты официально моя.
Она фыркнула, но улыбнулась и притянула его к себе.
— Нет больше Шарай, мой дорогой, только Ярош.
— Вредина.
— Зануда.
Через два года Маринка родила мальчика, а ещё через два девочку. Сашка разрывался между работой, женой и детьми, но Маринка никогда не видела его таким счастливым.
Через три года после рождения дочери они переехали в квартиру побольше, с тремя комнатами и огромной кухней, на которой теперь вечно кто-то сидел. Маринка пошла работать в компанию, которая занималась разработкой программного обеспечения для медицины, и быстро выросла до руководителя отдела.
Сашка к тому времени тоже был начальником отдела кибербезопасности крупного банка.
Разрешённая измена жены.