комнаты. Утробное гудение кулеров "Гефеста", еще недавно наполнявшее пространство монотонным шумом, сменилось зловещим безмолвием, предвещая нечто необратимое. В воздухе витал едкий, почти осязаемый запах озона, смешанный с тошнотворной сладостью лубриканта и острым, животным ароматом пота – букет, говорящий о предельных муках.
Первой в сознание вынырнула Саша. Это было не пробуждение, а скорее вырывание из липкой черной бездны. Ее тело отозвалось тяжелой, давящей онемелостью, словно она долго лежала на морозе, но в самом центре этой замороженной массы бушевал пожар. Промежность горела огнем, невыносимая, пульсирующая боль перехватывала дыхание, и каждое, даже самое незначительное движение, отдавалось острой судорогой в тазу. Полная дезориентация окутывала ее, смешивая остатки кошмарного опыта с текущей реальностью. Когда зрение сфокусировалось, перед глазами предстала картина, от которой кровь застыла в жилах. Даша висела на креплениях, безвольная, с запрокинутой головой и полуоткрытым ртом, как сломанная кукла. Чуть поодаль, лицом вниз, лежала Катя. Вид ее обнаженной задницы был поистине пугающим: зияющая, воспаленная, "добротно развороченная" машиной плоть казалась чужеродным, искореженным ландшафтом. Багровые ссадины и отеки наводили на мысли о хирургическом вмешательстве, а не о сеансе наслаждения.
Превозмогая собственную боль и тошноту, Саша сделала усилие, чтобы дотянуться до девочек. Пальцы, непослушные и слабые, нащупали пульс на хрупком запястье Даши, затем – на шее Кати. Обе были живы, но погружены в глубокий, почти коматозный нокаут. Дыхание их было поверхностным, неровным. Осознание того, что она одна не справится с их транспортировкой из этого ада, обрушилось на Сашу с холодной, отрезвляющей ясностью. Тяжелые, безжизненные тела были неподъемны, а ее собственное состояние не позволяло и думать о физических усилиях. Без промедления, инстинктивно, она взяла свой корпоративный коммуникатор. Не дрогнувшей рукой набрала спецлинию работодателя, произнеся лишь одно, до мурашек пробирающее слово: "Красный". Никаких "скорых 03", никаких вопросов. Только корпоративные "чистильщики", обученные действовать быстро, бесшумно и без лишнего любопытства.
Частная бригада прибыла с пугающей оперативностью. Люди в стерильных комбинезонах двигались слаженно и бесшумно, как тени, их лица оставались непроницаемыми масками. Они не задавали вопросов, не выказывали ни малейшего намека на сочувствие или удивление, лишь профессионально, уложили безвольные и истерзанные тела на носилки. Следующим этапом был закрытый корпоративный стационар – место, о котором ходили слухи, но куда попадали лишь в исключительных случаях. Общий осмотр выявил крайнее истощение и глубокий шок. Затем последовал спец-осмотр – гинеколог и проктолог, в их строгих, бесстрастных движениях не осталось и тени деликатности. Под холодным светом ламп, с помощью зеркал и инструментов, они детально обследовали и документировали каждое повреждение. Наконец, прозвучал их вердикт, произнесенный с такой интонацией, что она могла бы отколоть лед: "Вам очень повезло, идиотки". Никаких разрывов внутренних органов, никаких необратимых последствий, что было чудом, учитывая масштабы зверства, которому вы себя подвергли. Только множественные незначительные трещины слизистой, обширные гематомы и экстремальное растяжение сфинктеров, доведенных до предела своих физиологических возможностей. Лечение было стандартным для таких случаев: капельницы для восстановления сил, регенерирующие гели для поврежденных тканей и строгий постельный режим. Спустя три дня, едва способные передвигаться без резкой боли, они были выписаны домой, получив строгие предписания и обещание скорого полного восстановления.
Возвращение домой не принесло облегчения. Вместо тепла и уюта, дом встретил их густым, давящим напряжением. Тишина здесь была иной – наполненной невысказанными обвинениями, фантомными болями и недоверием. Все трое передвигались с трудом, их походка превратилась в нечто среднее между походкой "кавалериста", только что спешившего с лошади, и человека, получившего травму таза. Каждое движение было вымученным, сопровождалось болезненными стонами и гримасами. Именно в этой гнетущей атмосфере, на третий день после выписки,
Первый раз с Надей