я почувствовала животный инстинкт, забыла обо всем на свете.
– Но зачем? – не понимала Даша. – Мы же можем сделать это с тобой сами.
– Нет, не можем, – возразила Саша. – Мы слишком хорошо друг друга знаем. Мы слишком много контролируем. Нам нужна дикость, грубость, первобытная сила.
– И ты думаешь, что это поможет? – спросила Катя.
– Я не знаю, – призналась Саша. – Но я верю, что это стоит попробовать. Если мы не рискнем, не узнаем.
Они снова замолчали, обдумывая слова Саши. Катя и Даша чувствовали ее отчаяние, ее стремление к новым ощущениям. Они понимали, что их отношения нуждаются в перезагрузке, но были ли они готовы пойти на такой радикальный шаг?
– И что мы должны делать? – спросила, наконец, Даша.
Саша обвела их лица взглядом.
– Вы должны записать это, – ответила она. – Вы должны заснять все, что будет происходить. И потом, когда все закончится, вы должны будете как минимум освободить меня. Ну и расскажете потом что вы чувствовали, наблюдая за мной.
– И ты готова рискнуть своей жизнью ради секса? – недоверчиво спросила Даша.
– Я готова рискнуть всем, ради того, чтобы вернуть нашу страсть, – ответила Саша. – Разве вы не чувствуете, что мы теряем друг друга?
Катя и Даша опустили головы, признавая ее правоту. Их отношения действительно стали пресными, предсказуемыми. Они любили друг друга, но эта любовь нуждалась в подпитке, в новых эмоциях. Страх после опыта с машиной все еще жил в их головах и его обязательно нужно преодолеть. И один клин выбивают другим клином…
– Хорошо, – сказала, наконец, Даша. – Мы сделаем это. Но будь осторожна. Если что-то пойдет не так, мы вмешаемся.
– Спасибо, – улыбнулась Саша. – Я знаю, что могу на вас рассчитывать.
Вскоре Саша лежала на животе на алтаре с широко расставленными согнутыми ногами выставив свои блестящие от смазки дырки в полной доступности.
Тишина, что окутала поляну, была обманчивой, не просто отсутствием звука, но чем-то куда более глубоким и навязчивым, она звенела в воздухе, натянутая до предела, как туго натянутая струна, готовая порваться от малейшего прикосновения, или же, напротив, зазвучать оглушительной симфонией. Саша чувствовала это напряжение кожей, каждой клеточкой своего тела, каждым нервным окончанием, пульсирующим от предвкушения и едва уловимого страха. Она лежала на холодном, грубом камне алтаря, его поверхность впивалась в нежную кожу живота, создавая болезненный контраст с внутренним жаром ее собственного тела. Этот жар был не просто результатом текилы, что горела в венах, но и эха предвкушения – дикого, запретного, почти нестерпимого. Отголоски ритуальной жертвы, которую она добровольно приносила, смешивались с волнами раскаленного возбуждения, зарождающегося глубоко в основании позвоночника и стремительно восходящего к мозгу, затуманивая рассудок. Она ощущала себя приманкой, живой, дышащей ловушкой, чья единственная цель – привлечь, удержать, подчиниться. И это осознание – унизительное, интимное, совершенно чуждое её обычной жизни – лишь подливало масла в огонь ее внутреннего пыла, заставляя мышцы живота мелко дрожать.
Собрав последние крохи воли, Саша заставила себя повернуть голову. Рядом на алтаре Кати сидели ее девочки, её любовницы и зрительницы. В их руках тускло мерцали экраны телефонов, маленькие прямоугольники света, единственные островки привычной реальности в этом диком, первобытном мире. Они были её последней связью с миром, от которого она собиралась добровольно отречься, погружаясь в глубины инстинктов и первобытных ритуалов. В их молчаливых фигурах, в их неподвижности она видела подтверждение своего выбора, свидетелей перехода, моста между "до" и "после".
И тут появились они. Не из глубины джунглей, не из-за деревьев, а словно из самой земли, из
Кнуты и пряники или наказание милой Асютки....