— Ты чего без света сидишь? — спросила она и щёлкнула выключателем.
Я убрал телефон в карман.
— Задумался.
— О чём?
— О плане закупок.
— Ой, всё. — Она подошла, потянула носом у моей головы и сморщилась. — Иди мойся, план закупок. Я тебе полотенце чистое повесила.
Денис приехал шестнадцатого. Мне он написал с вокзала:
— Я тут. Холодрыга. Твоя тёща пирожки не передавала?
— Обойдёшься, — ответил я.
У Даши в тот день был выходной. Я ушёл на работу в половине восьмого. Она спала, свернувшись, с одеялом на голове, и, когда я наклонился его поправить, сказала из-под одеяла:
— Мишенька, хлеба купи вечером.
Хлеба я купил. Пришёл в шесть. Она жарила картошку, на кухне было жарко, окно запотело, и она стояла у плиты в майке и шортах, босиком, и напевала.
— Как день? — спросил я.
— Ой, бездельничала. Полы помыла. К Ленке сбегала.
— Знаю.
— Да что ты знаешь! — Она махнула на меня лопаткой. — Иди руки мой.
Следующие два дня она работала, а Денис мне не писал. Я знал почему. Он ставил горки в новом магазине на окраине, с семи до ночи. Его график я знал лучше своего. Знал, что потом у Даши два выходных и что на первый из них Денис взял отгул.
В тот день я сидел на совещании у главного инженера и смотрел на часы. В десять она, наверное, ещё дома. В одиннадцать выходит. До рынка пешком двадцать минут, она всегда ходит пешком, «чтоб попа не росла». В половине двенадцатого она у аптеки, у подъезда с листком «Чисто, уютно, всё есть». Четвёртый этаж. Это я знал теперь точно, Денис как-то прислал фотографию из окна на рынок, а в углу кадра висела тюль с дыркой.
— Михаил Сергеевич, — сказал главный инженер. — По трубам что у нас?
— По трубам в январе. Поставщик подтвердил.
— Письменно?
— Письменно.
В час я вышел обедать и не пошёл в столовую. Сел в сквере на мокрую скамейку и сидел, пока не замёрзли руки. Телефон молчал.
Он дрогнул в десять минут четвёртого.
— Кирюх. Ты колдун.
И следом:
— Она дала в попку. Сама. Я сделал как ты сказал. Не спрашивал. Сзади в шею. Она аж затряслась. А потом сама. Я пальцем а она сама назад. Я охуел. Я до сих пор охуел. Кирюх с меня пиво ящик.
Я прочитал это у проходной. Охранник Палыч смотрел на меня из своей будки, и я убрал телефон и пошёл к себе на второй этаж, через ступеньку. В кабинете закрыл дверь и сел, не снимая куртки.
Это сделал я. Денис был руки. Четыре года я спрашивал, и мне говорили «потом». Три недели назад я написал на телефоне четыре строчки, сидя без света под её песню, и сегодня в половине двенадцатого моя жена на чужом диване подалась назад, на чужой член, потому что я так сказал.
Я сидел в куртке в закрытом кабинете, смотрел на таблицу закупок, и у меня стоял так, что больно было сидеть. И одновременно хотелось разбить монитор. Я не разбил. Подвинул клавиатуру и открыл письмо поставщику, которое надо было отправить ещё в обед.
Домой я пришёл в шесть. Она была в ванной. Вода шумела, но песни не было.
Она пролежала в ванне до семи. Потом вышла, опять в моём халате, с мокрыми волосами по плечам, без пучка. Прошла на кухню, поставила греть суп и, пока он грелся, стояла у плиты, хотя всегда сидит. Когда суп нагрелся, налила мне, налила себе и опустилась на табуретку боком, на одно бедро, осторожно.
Игрушка для жены