— Спину потянула. У Ленки диван двигали. Ой, не спрашивай.
— Не спрашиваю.
Она быстро глянула на меня поверх ложки и опустила глаза в суп.
Ночью я лежал на спине и смотрел в потолок. Она лежала рядом, отвернувшись. Я думал, что она спит. Потом она повернулась, прижалась и положила руку мне на живот.
— Миш.
— М?
Рука поехала ниже. Нашла, что у меня стоит (стоял он с проходной, с десяти минут четвёртого, и не опадал, как я ни думал о трубах), и сжала через трусы.
— Ой, — шепнула она. — Ты чего это?
— Ничего.
— Мишенька, я устала сегодня. Спина. Давай я так.
Она сползла под одеяло, стянула с меня трусы. Сначала было её дыхание, потом губы, потом язык, медленно, снизу вверх, по всему члену. Потом стало горячо и тесно, и я положил руку ей на голову, на мокрые ещё волосы, и не давил, а она пошла глубже сама, и ещё, до горла, задержалась там, давясь, и снова. Быстро, глубоко, на время. Я лежал, смотрел в тёмный потолок и видел линолеум, табуретку, его пятерню у неё на затылке, и теперь моя рука лежала на том же месте.
Я кончил ей в рот. Она не отстранилась. Сглотнула раз, потом ещё, выпустила меня и вытерла губы. Я не видел, но знал как. Сгибом пальца, слева направо.
Она легла обратно, головой мне на плечо.
— Спокойной ночи, зайчик.
Через полчаса, когда она уже правда спала, на тумбочке засветился телефон. Я взял его, отвернув экран.
— Кирюх. Не спишь?
И следом:
— Я её сфоткал. Сегодня. Сзади. Без лица. Она сама разрешила прикинь. Показать?
Глава 6. Дашка
Денис открыл дверь и не сказал «привет».
Я стояла на площадке с банкой борща, замотанной в полотенце, чтоб не остыл, и уже открыла рот сказать «ой, а я тебе тут», а он взял у меня банку, поставил на коврик за порогом, втянул меня за плечо в коридор и развернул к себе спиной, одной рукой, так что я даже не поняла как.
— Денис, ты чего? Борщ же...
Он не ответил. Дверь за мной так и осталась открытой, я слышала лестницу, как внизу хлопнул подъезд и кто-то стал подниматься. А он наклонился и взял меня зубами за шею, сзади, под волосами, там, где пучок и где волосы короткие.
У меня отнялись ноги. Не для красного словца, а по-настоящему: колени ушли вперёд, и я села бы на этот коврик рядом с банкой, если б он не стиснул мне плечо.
Так делал Миша.
Больше никто и никогда. Я и не знала, что у меня там что-то есть, пока на втором курсе не мыла в общаге чашки, а он не подошёл сзади. Я тогда уронила свою любимую чашку, с синими цветочками, она потом три года стояла у меня склеенная. С тех пор он так делал, когда хотел, то есть редко. Он вообще всё делает редко, Миша, но уж если сделает, то так, что переделывать не надо.
А теперь это сделал Денис, при открытой двери, и шаги внизу всё поднимались, второй этаж, третий.
— Денис, дверь, — прошептала я.
Он захлопнул её ногой, не отпуская меня, и щёлкнул замком. Шаги прошли мимо, выше.
«Случайно, — сказала я себе. — Шея как шея, мужики все туда целуют». И сама себе не поверила, потому что он не целовал. Он сделал ровно как Миша: зубами, несильно, и подержал.
В комнату он меня не повёл, а понёс, закинув через плечо, как у себя в магазине коробки таскает, и я завизжала и забила ногами, а ему было не смешно. Бросил меня на диван
Мне говорят