(у него там всегда разложенный диван с синим пледом, а рядом стул, на который я складываю вещи) и стал снимать с меня юбку. Сам. Я люблю сама, чтоб аккуратно, и потянулась за юбкой, сложить, а он отвёл мою руку.
— Оставь.
И бросил юбку на пол, комком, и кофту туда же, и колготки, вывернутые наизнанку, одной ногой внутрь. Я лежала и смотрела на этот ком, на юбку, которую я вчера гладила, и мне было так стыдно, будто это меня бросили на пол.
С июля он всё время спрашивал: «Тебе нормально? Не больно? Можно так?» Тогда, в июле, он один раз прижал мне руки так, что я потом растирала запястья, и испугался больше меня. С тех пор я каждый раз отвечала «нормально, зайчик», и он делал аккуратно, а я лежала, гладила его по спине и думала, что надо купить хлеба.
А сегодня он не спросил ничего. Перевернул меня на живот, завёл мне руки за голову, прижал своей одной, большой, к подушке, коленом раздвинул мне ноги и вошёл. Сразу и глубоко. Мокрая я была уже с двери.
— Ой...
— Тихо, — сказал он.
Я охнула в подушку, член вошёл до конца. Он лёг на меня сверху, а в нём сто килограммов, у меня воздух из груди вышел, и стал ебать. Не двигаться и не заниматься любовью, как я раньше про себя это называла, а ебать, по-другому не скажешь: медленно и очень сильно, каждый раз до самого конца, так что я чувствовала, как его яйца бьют меня между ног. Я пробовала поднять голову, глотнуть воздуха, он не давал. Пробовала пошевелить руками, он не давал. Я ничего не могла. И поплыла так быстро, что испугалась.
Я подумала: Миша. Тогда, при лампе. Он тоже так прижимал. Он вернулся из Москвы и включил свет, которого мы не включали восемь лет, и прижал мне руки, и я кончила, как не кончала никогда в жизни, и сказала ему не своим голосом «держи». А потом лежала, смотрела на него и не понимала, что с ним случилось в Москве.
Начала понимать я сейчас, под Денисом.
Он вынул из меня член, и я застонала, как будто у меня что-то отняли. Переворачивать меня он не стал. Полез рукой на стул, и я услышала, как щёлкнула крышка, а потом что-то холодное потекло мне между ягодиц. Я дёрнулась.
— Денис...
— Лежи.
Он положил ладонь мне на поясницу, не давил, просто положил, а большой палец, мокрый и скользкий, лёг мне туда. Не внутрь. Лёг и лежал.
Внизу у него аптека. Я сама ему говорила: если что надо, там Галя хорошая, она подскажет. Значит, сходил к Гале.
— Денис, я не... Я никогда, ты же знаешь, я...
Он молчал, и палец не двигался. Он ждал, а вторая его рука ещё лежала у меня на запястьях, но уже не прижимала, просто лежала поверх. Я могла вытащить руки. Могла встать. Юбка валялась на полу, а до двери было шесть шагов, я их не раз считала, когда уходила от него в половине шестого, чтоб успеть домой раньше Миши.
Я лежала и думала, что если сейчас подамся назад, то это буду я, а не он. Он меня не заставлял, он вообще ничего не делал, лежал палец и всё. И мне стало так страшно, и так хотелось, и так стыдно, что я сделала это быстро, чтоб не передумать: приподняла попу и подалась назад, на его палец.
Палец вошёл в жопу совсем немного, на кончик. Жгло, не больно, а горячо и странно, как будто там у меня второе
История одной авиакатастрофы