– Живы! – крикнул Марат в сторону лестницы. Голос у него был на удивление ровный. – Щас поднимемся!
Алина вскочила с дивана так, что подогнулись колени, схватила с пола чьё-то вафельное полотенце и метнулась в душевую. За спиной Денис давился смехом, натягивая своё.
– Я не один! – донеслось сверху. – Егора по дороге подхватил, он к вам. А я спать, меня этот охранник задолбал.
Шаги наверху ушли вглубь дома и стихли.
Алина стояла под тропическим душем, зажмурившись, и смывала с себя всё. С лица, с губ, из волос. Горячая вода текла по телу, и кожа отзывалась везде, где её держали, сжимали, целовали. Ноги до сих пор подрагивали.
Она провела ладонью по животу, ниже, между ног. Потом, сама не зная зачем, – назад.
Там было мягко. Непривычно мягко, податливо, чуть припухло. Палец, скользкий от воды и остатков масла, лёг на вход – и тот сам приоткрылся навстречу, без сопротивления, будто ещё помнил. После игрушки так не было: тогда всё сразу снова сжалось, будто ничего и не было. А сейчас было растянуто, расслаблено, тепло. После них. После двоих.
От этой мысли внизу живота снова потянуло, сладко и тягуче. Алина прикусила губу и убрала руку.
«Ты ненормальная, – сказала она себе. – Тебе мало?»
И не ответила.
Сквозь шум воды донеслись шаги на лестнице, голоса.
– О, Егор! Здорова.
– Здорова. А вы чё такие… красные?
– Парилка, – невозмутимо сказал Марат. – Мы наверх, пожрать. Ты с нами?
– Не, я окунусь сначала.
Двое ушли наверх. Стало тихо.
Алина выключила воду, обернулась полотенцем и ещё долго стояла, прислонившись лбом к тёплому травертину. Потом пошла к бассейну.
Там горела только подсветка в воде – голубая, приглушённая. Блики дрожали на потолке, на стенах из того же светлого камня, на тиковом настиле вокруг. Пахло тёплым деревом и чуть-чуть морем: бассейн у отца был на соли, без всякой химии.
Егор плыл к дальнему бортику ленивым кролем, и при каждом гребке у него на спине ходили лопатки, а мышцы раскрывались к плечам и снова сходились к узкой талии. Он доплыл, развернулся, встал – вода по пояс, струйки по плечам.
Увидел её. И застыл.
– Ой, – сказал он. – Привет. Я не знал, что тут кто-то…
– Привет, – сказала Алина.
Она видела его раньше: на Роминой днюхе, пару раз в секции. Высокий, светлый, вечно в стороне. Но не так. Не по пояс в воде, с мокрыми волосами, зачёсанными пальцами назад, с каплями на ресницах. Серые глаза. Веснушки на плечах, россыпью, будто кто-то брызнул краской.
И тело. Свет поднимался из воды и бежал по нему дрожащими бликами: по груди, по каждому кубику пресса, по косым линиям, уходящим вниз, под чёрную резинку плавок. Снизу всё было видно резче, чем днём, будто кто-то обвёл каждую мышцу. Широкие плечи акробата и узкие бёдра. Ни грамма лишнего. Тело, которое делает сальто назад с места.
Он покраснел – даже в голубом свете было видно, как вспыхнули скулы.
И у Алины внутри что-то щёлкнуло.
– Вода тёплая? – спросила она.
– Да. Тёплая.
Она подошла к краю. Егор смотрел на неё снизу – на мокрые плечи, на полотенце, которое едва держалось на груди, на ноги. Потом спохватился и поднял глаза к её лицу.
Алина развязала полотенце и уронила его на настил.
Егор шумно вдохнул. И теперь уже не мог смотреть только в лицо, как ни старался: взгляд сам скользнул вниз, по груди, по животу, по гладкому лобку – и вернулся к её глазам, виноватый.
Она спускалась по ступенькам не спеша, давая ему смотреть. Вода поднялась по щиколоткам, по коленям, по бёдрам
История моего падения