мальчик исчез. Язык прошёлся по ней широко, жадно – и сразу нашёл клитор. Егор прижимал её к себе, не давая отстраниться, и вылизывал так, будто ждал этого годами. Она чувствовала его дыхание, его губы, его стон прямо в себе – низкий, глухой, вибрирующий.
Она упёрлась ладонями ему в живот и начала двигаться – вперёд-назад, по его губам, по языку. Под ладонями вздрагивал пресс – каждый раз, когда она тёрлась о его рот. Перед ней было всё его длинное тело, вытянутое на досках, и член, подрагивающий в такт тому, как он её лижет. А когда она опускала взгляд, между своих бёдер видела только его мокрые светлые волосы, рассыпанные по тику, и серые глаза, которые смотрели на неё снизу.
Над ними, на втором этаже, спал её брат. На кухне были Денис и Марат. Громко стонать было нельзя.
Она прикусила себе запястье.
После дивана всё было слишком чувствительным, и накрыло её почти сразу. Мелко, сладко, судорогой по бёдрам. Она закусила руку сильнее и затряслась у него на лице, а он держал её, пока не прошла последняя дрожь.
Потом она слезла с него, развернулась и легла сверху, лицом к лицу, грудью на его грудь. Он обнял её и гладил по спине, а лицо у него было мокрым – от неё.
– Ты чего, – прошептала она, – такой тихий на днюхе был?
– А надо было как?
Он улыбнулся – широко, и на щеке у него оказалась ямочка.
Алина поцеловала его. Почувствовала на его губах свой вкус.
Он поднялся вместе с ней. Просто встал, одним движением, а она так и осталась обвитой вокруг него. Три шага – и он прижал её спиной к стене у бассейна, к гладкому прохладному травертину. Алина охнула от холода.
– Так можно? – спросил он ей в шею.
– Да. Да, Егор.
Он опустил её чуть ниже. Головка нашла её сама. И он вошёл – долго, глядя ей в глаза, пока не вошёл весь.
Он держал её на весу, одними руками, под бёдра, без всякой опоры. Под её ладонями работало всё его тело – плечи, руки, спина, – она чувствовала, как мышцы напрягаются и отпускают, как он держит её и одновременно двигается в ней. Глубоко. Не торопясь. Выходил почти полностью и снова входил до конца – и каждый раз смотрел ей в лицо: что с ней, как ей.
Спиной она чувствовала холодный камень. Грудью – горячую кожу. Внутри – его, длинного, достающего туда, куда не доставали другие.
Ей хотелось кричать. Она уткнулась ему в плечо и укусила – прямо в веснушки. Он глухо застонал и пошёл быстрее.
– Алина, – выдохнул он. Не «Лина», как Дэн с Маратом. Полное имя, хрипло, у самого уха. – Алина…
От этого у неё внутри всё сжалось.
Камень за спиной уже согрелся от её кожи. Дыхание у него сбилось, пальцы впились ей в бёдра.
– Я сейчас, – прошептал он. – Я… куда?
Она не успела ответить. Он вышел из неё в последний момент, прижал к себе, и она почувствовала, как между их животами толчками разливается горячее. Он стонал ей в шею, долго, дрожа всем телом, и всё это время держал её на руках.
Потом осторожно поставил на ноги. Колени у неё подогнулись, и он подхватил её снова. Прижал к себе. Поцеловал в лоб.
Тюремная стажировка