Проснулся я далеко за полдень и еще с четверть часа лежал, тупо глядя в потолок. Наамара-Розалия вытянула из меня больше сил, чем я рассчитывал. Голова гудела, тело ломило, а вставать хотелось примерно так же, как идти босиком на Этну. В декабре.
Вечером, прежде чем вырубиться, я вроде бы успел что-то приказать. Ладно, полежу еще самую малость, соберусь с силами, а потом узнаю, что из этого сделали.
В дверь тихо постучали.
— Да, кто там?
Дверь приоткрылась, и в комнату проскользнула Лючия.
— Отец, мы так волновались! Вы вчера вернулись едва живой, а Пьетро сказал, что вы исчезли прямо у него на глазах. А потом появились снова. Мама решила, что он пьян, но нет — от него даже вином не пахло. А Маццо подтвердил, что все так и было. Потом вы, даром что едва не падали со скамьи, велели позвать Джироламо, Луку и падре Маттео и приказали им узнать про какую-то Розалию Манкузо. Падре Маттео хотел что-то сказать, но вы слушать не стали, свалились на кровать и проспали три четверти суток. Мы проверяли — вы дышали, но не отзывались.
— И что, они узнали хоть что-нибудь?
— Да, отец. Позвать?
Тут меня прошиб холодный пот. А не забрала ли эта проклятая Наамара у меня, так сказать, заодно и мужскую силу? Упаси святой Джакомо! Такая наверное может, с нее станется! Как проверить?! Тут я вспомнил вчерашнее баловство Лючии и это навело меня на мысль.
— Погоди-ка. Иди лучше ко мне.
Лючия села на кровать и я сразу же притянул ее к себе и поцеловал. Совсем не так, как должен целовать падчерицу приемный отец — а прямо в губы. После короткой удивленной заминки девушка откликнулась на мой поцелуй.
— Синьор отец, вам, кажется, лучше!
Я потянул Лючию к своему паху, скидывая покрывало:
— Помоги прийти в себя!
— Ох, а если зайдет кто, стыда-то не оберешься!
Пересилив опасения, девчонка сместилась вниз и лизнула мой член. Ее тонкие изящные пальчики, украшенные парой золотых колечек, прошлись по моим яйцам и стволу. Вначале ожидаемой реакции не последовало и сердце у меня ушло было в пятки. Но Лючия старалась со всем пылом и страстью молодости, и мой хер отозвался на ее ласки, начав подниматься. Зря я плохо подумал про Наамару. И тут опасения Лючии претворились в реальность. Дверь опять открылась. На пороге стояла моя жена.
— Личетта, озорница...
И тут Белла осеклась. По дорогому платью и усыпанной жемчугом заколке в черных волосах баронесса поняла что над моим хуем усердно трудится отнюдь не горничная. Тут я на всякий случай потянулся к лежащей на сундуке поясной сумке с нужными припасами для заклятий. Вдруг придется улаживать возможную, скажем так, неловкость.
— Лючия, ради пресвятой Богородицы, что это ты удумала?! Белены объелась? Это вообще-то мой муж! А тебе он отец теперь, как мы обвенчались!
Падчерица выпустила мой уже стоячий член из своего ротика, чтобы достойно ответить на неожиданное нападение.
— Ага мама, а сама его с Анжеликой делишь. И знаешь, должно быть, что и на Маруццу синьора Антонио хватает, и на пейзанок каких-то, да и зачем он по тавернам шляется, тоже знаешь. И лишь дочке родной тебе его жалко, да?
— Яблоня от яблони недалеко падает, Белла, любимая, твоя девочка пошла вся в тебя должно быть. Лучше не злись, а иди к нам.
Что-то мне подсказывало что вспышку ревности донны Изабеллы одними словами не погасить. И не только ревности, вмешались еще ее прежние представления о долге и приличиях. Она, кажется, еще считала свою крошку Лючию невинной овечкой. Наконец-то я
В Питере.