— Я знаю. Просто... — она выдохнула. — Я давно не делала ничего такого.
Потом она пошла переодеваться.
Когда она вышла, я замер.
На ней было короткое чёрное платье. Пышная, очень короткая юбка. Сверху — чёрная кожаная сбруя, которая поддерживала её огромную грудь. Лифчика не было. Соски проступали. На ней были тонкие чёрные стринги. И чёрные чулки. Волосы она собрала в хвостик. Немного накрасилась — глаза, губы яркой помадой.
Она была похожа зрелую голодную милфу. На дорогую шлюху. На женщину, которую хочется трахнуть прямо здесь.
— Ну как? — спросила она, повернувшись. Юбка взметнулась, открывая стринги. Я подошел сзади задрал ее юбку и похлопал по попе.
— Ты... — я сглотнул. — Ты просто огонь, давлка прям на готове уже. Она засмеялась, ну хватит засмущал меня всю — Спасибо. — Она подошла к столу, налила себе вина. Выпила залпом. Потом налила мне. — А ты оденься. Чтобы Коля не подумал ничего лишнего.
Я пошёл в комнату, надел джинсы и футболку. Вернулся на кухню. Мама включила музыку Алису колонку. Весёлую, танцевальную.. Мама пританцовывала, пока накрывала на стол. Её юбка подпрыгивала. Сиськи качались в сбруе. Она была как заводная.
К пяти всё было готово.
Звонок в дверь раздался ровно в пять.
Я открыл. Колян стоял на пороге. С цветами. С коробкой конфет. В рубашке. Причёсанный. Он волновался. Я видел это по тому, как он переминался с ноги на ногу.
— Здорово, Лёх, — сказал он.
— Проходи.
Он зашёл. И тут вышла мама.
Колян замер. Просто замер. Цветы в его руке задрожали. Он смотрел на неё — на её грудь в кожаной сбруе, на её короткое платье, на её чулки. На её улыбку. На то, как она идёт — медленно, покачивая бёдрами.
— С днём рождения, тёть Кать, — выдохнул он.
— Спасибо, Коленька. — Она подошла, взяла цветы. Поцеловала его в щёку. — Какой ты внимательный.
Она взяла его под руку и повела на кухню. Я шёл сзади. Видел, как Колян не сводит глаз с её задницы. Как её юбка задирается при каждом шаге. Как её стринги просвечивают через тонкую ткань. Как её чулки натягиваются на бёдрах.
Она усадила его за стол. Села напротив. Закинула ногу на ногу. Юбка задралась. Колян уставился на её бёдра. На её стринги. На её кожу.
Колян схватил рюмку. Руки дрожали. Он посмотрел на маму, потом на меня, потом снова на неё. Она улыбнулась — медленно, одними губами. Её язык скользнул по нижней губе. Колян сглотнул.
— Тёть Кать, — сказал он, поднимая рюмку, — за вас. С днём рождения.
— Спасибо, Коленька, — ответила она.
Мы чокнулись. Я выпил. Коньяк обжёг горло. Я смотрел на них. На то, как она смотрит на Коляна. На то, как он смотрит на неё. Это было как в кино. Только по-настоящему.
Мама поставила рюмку. Взяла вилку. Положила себе салат. Потом, будто спохватившись, встала.
— Ой, я же не положила вам горячее. Сейчас.
Она подошла к плите. Взяла сковородку. Начала раскладывать по тарелкам жареное мясо. Наклонилась, чтобы поставить тарелку перед Колей. Её грудь в кожаной сбруе качнулась прямо перед его лицом. Колян замер. Я видел, как он вдохнул. Как его ноздри раздулись. Он смотрел на её соски, проступающие через платье. На её кожу. На её запах.
Она поставила тарелку. Выпрямилась. Посмотрела на него сверху вниз. Улыбнулась.
— Кушайте, мальчики.
Она села обратно. На этот раз — не напротив, а рядом. Между мной и Колей. Её бедро касалось моего. Её запах — духов, вина, разгорячённого тела —
"Красный снег"