— Я экспонаааат ты мой фанааааат. На тысячу караааат.

Музыка в новенькой белой БМВ играла так громко, что мелко дрожало зеркало заднего вида, но Варя всё равно перекрикивала певицу. Она пела про карат и фанатов, про то, что она редкий экспонат, на который можно только смотреть, и на светофоре у Садового на секунду прикрыла глаза, постукивая длинными ногтями цвета молочного шоколада по кожаной оплётке руля. Сентябрь в Москве выдался тёплым, в открытое окно тянуло нагретым асфальтом, кофе из киоска на углу и сладковатой гнилью первых листьев, которые дворник в оранжевом жилете сгребал к бордюру. Мужчина с залысинами в соседней «Тойоте» повернулся к ней всем корпусом. Варя не посмотрела на него, но почувствовала взгляд кожей открытого плеча и чуть громче выдала припев.

Ей было двадцать четыре, и три из них она прожила в Москве. Этого хватило, чтобы город перестал её пугать и начал ей подчиняться, хотя бы на тех улицах, где она бывала. Губы были большими, глянцевыми, с чётким контуром, сделанными в лучших традициях сосисочной фабрики, как однажды зло пошутила соседка по общежитию, которая носила растянутые свитера и теперь, кажется, работала бухгалтером в Подольске. Варя улыбнулась своему отражению в боковом стекле. Губы были не про красоту, губы были про вложения, и это понимание пришло к ней раньше, чем к большинству ровесниц.

Всё в ней было вложением: грудь, сделанная полтора года назад в клинике на, где на ресепшене стояли живые орхидеи, а администратор говорила шёпотом, едва подправленный нос, которого не заметила даже мама, ресницы, ногти, ровный загар и тонкая талия, за которую она платила отказом от хлеба и сладкого, хотя иногда ночью ей снились бабушкины пирожки с картошкой. Она смотрела на известных людей так, как в детстве смотрела на витрину кондитерской в родном городе, прижимаясь носом к стеклу, и очень хотела с ними дружить. Однажды на закрытой вечеринке в лофте она полчаса держала в туалете волосы плачущей певице и подавала ей салфетки. Певица потом добавила её в друзья, лайкнула две фотографии и пропала, а Варя ещё долго прокручивала тот вечер в памяти, придумывая, что могла сказать умнее и смешнее.

Своего мужчину она когда-то мечтала найти не для секса и не для семьи с дачей и воскресными пельменями, как рисовала мама. Ей нужен был мужчина-дверь, через которого сбудется всё, чего она хотела, а хотела она очень много: квартиру с видом на реку, поездки куда захочется, своё дело, уважение тех, кто сейчас смотрел сквозь неё, и дом для мамы, чтобы та перестала мыть полы в поликлинике и отвечать на звонки потухшим голосом.

За три года её тело изрядно потрудилось, и Варя относилась к этому без сентиментальности. Секс был формой оплаты, когда не хватало на взнос за машину, и формой манипуляции, когда мужчина должен был сделать то, чего не собирался. Был пропуском на экзаменах, и она до сих пор с брезгливостью вспоминала узкий кабинет на третьем этаже, пыльные жалюзи и запах старого пиджака преподавателя по эконометрике, а потом долгое полоскание рта ржавой водой из-под крана в институтском туалете. Иногда секс был попыткой отвлечься от тоски по дому, иногда просто развлечением. Про себя Варя называла это уникальной многофункциональной платёжной системой, всегда при себе, и смеялась над этой шуткой, никому её не рассказывая.

Девушек, которые не пользовались тем, что им дала природа, она не понимала. Однокурсница Лена с длинными ногами и густыми русыми волосами работала в колл-центре и ездила домой в Пушкино на электричке. Когда Варя однажды осторожно завела с ней разговор в

Эротические и порно XXX рассказы на 3iks

Прочтений: 27

Женечка (отдых на море)

Дочка с подружкой

Моя жена с незнакомцем в поезде. Часть 3: Эпилог

Принимая семейный бизнес

Винное мороженое