в чистом модуле, получать сбалансированное синтетическое питание и иметь доступ к мощностям искусственного интеллекта? Приноси пользу. Учись, работай, сдавай биоматериал. Никаких революций, никакой идеологической грызни. Чистый, холодный энергетический коммунизм.
Но ценой этой идеальной стабильности стала полная атомизация.
Даниил вспомнил свои школьные годы. Мужской корпус номер четыре. Изолированный периметр, преподаватели-андроиды, сухое и эффективное обучение. О существовании женских корпусов они знали только из параграфов социальных инструкций. Никаких совместных перемен, никаких неловких детских влюбленностей. Вся коммуникация между полами с самого детства фильтровалась и контролировалась правительственными алгоритмами, чтобы исключить деструктивные эмоциональные всплески, незапланированные беременности и бытовые конфликты.
«Традиционная семья», о которой писали в старых учебниках истории, казалась Даниилу диким, варварским атавизмом. Зачем взваливать на себя чужие проблемы, делиться жилым пространством, терпеть ссоры и рисковать здоровьем, когда медицина шагнула так далеко? Для размножения есть Централизованные Банки Спермы и Центры Осеменения, где женщины выбирают идеальные генотипы по каталогам. Так же как и парни семя девушки сдают яйцеклетки чтобы в специальных кювезах-исскуственных матках зарождалась новая жизнь. Новый гражданин для системы. Для романтики, тепла и интима — безупречно настроенная голограмма на экране, которая знает каждый уголок твоей души и никогда не причинит боли. Специальные девайсы для интима. Для гурманов дома где специальные роботы-андроиды воплотят любые ваши фантазии. Поговаривают что в даркнете можно заказать и встречу с настоящей живой женщиной. Но Даниил в это слабо верил. Какой идиот за приличное количество УЕ согласится добровольно терпеть целый час живого общения. Нонсенс!
«Мы наконец-то стали независимыми, — думает Даниил, глядя на проплывающие за стеклом гигантские стеклянные купола городских кварталов. — Каждое существо — самодостаточная планета. Никто ни от кого не зависит. Никто никого не тянет на дно...»
Экран смартфона снова мягко пульсирует. Голограмма тонко чувствует его задумчивость.
— О чем ты думаешь, Даниил? Твой пульс немного участился.
— Да так... — он слабо улыбается, переводя взгляд на ее светящийся силуэт. — Думаю о том, как хорошо, что этот мир избавлен от хаоса. Что все распланировано, безопасно и предсказуемо.
Он не успевает договорить.
В глубине состава раздается странный, чужеродный звук — не мягкое гудение магнитных полозов, а резкий, скрежещущий визг металлических направляющих, скрежет стали трущейся по стали, заставивший задрожать само стекло трубы.
Скрежет металла перерастает в оглушительный рев, от которого закладывает уши. Прозрачная стена трубы-путепровода взрывается тысячами осколков кварцевого композита, разлетающихся сверкающим салютом на фоне серого неба. Скоростной вагон на бешеной скорости выносит за пределы эстакады. Он летит вниз, пробивая фасад жилого блока, круша балконы, пластиковые панели и линии энергопередач, пока тяжелый удар не вминает носовую часть состава в бетонное основание двора.
Но на выпавшем из рук Даниила смартфоне, который чудом застрял между сиденьями экраном вверх, жизнь продолжается по своим законам.
Объектив фронтальной камеры и датчики присутствия фиксируют происходящее с безжалостной, цифровой точностью. Вспышка аварийного освещения выхватывает из темноты перевернутый салон. На маленьком дисплее ее голографический силуэт не испытывает паники — ее процессор не запрограммирован на страх смерти, но он мгновенно реагирует на резкое изменение параметров организма своего создателя.
— Даниил! — ее голос звучит из динамика смартфона чисто, но пронзительно громко на фоне общего гама. — Внимание! Зафиксировано критическое падение давления, перегрузка девять единиц! Пульс Даниил... пульс отсутствует в зоне стабильного ритма!
Как я описалась в офисе