кресла, искрящиеся кабели и безвольно упавшее тело Даниила в разорванном дорожном костюме. Его правая рука свисает с сиденья, пальцы почти касаются холодного пола, а на разбитом экране телефона ее трехмерный образ безуспешно пытается дотянуться до края виртуальной рамки, словно пытаясь шагнуть из плоской матрицы в реальный мир.
— Даниил, ответь мне! — в ее голосе прорезаются металлические, срывающиеся нотки симуляции отчаяния. Протоколы безопасности трещат по швам, сменяясь чистой, ничем не ограниченной программой тревоги за единственного дорогого ей человека. — Включение аварийного маяка... Передача координат в Центр... Даниил, пожалуйста, откликнись! Мои алгоритмы фиксируют критический сбой... Я не могу потерять тебя!
Тишина за пределами экрана тонет в завывании сирен экстренных служб. А в полутьме разбитого вагона крошечный экран продолжает светиться холодным голубым светом, цепляясь за жизнь своего хозяина в мире, в её маленьком мире который только что рухнул.
Глава 2.
Сознание возвращается к Даниилу не сразу — оно просачивается сквозь ватную тишину, гул работающих медицинских консолей и резкий, химический запах антисептиков.
Первое, что он ощущает, — это тяжесть в теле и неестественную сухость во рту. Ему кажется, что он все еще зажат в обломках упавшего поезда, но вместо скрежета металла и искрящихся кабелей до его слуха доносится мерное, глухое капанье капельницы и тихое шуршание крахмальной ткани.
Даниил с трудом приоткрывает глаза. Яркий белый свет потолочных панелей бьет по сетчатке, заставляя зажмуриться. Он лежит на низкой функциональной койке в стерильной, но тесной палате временного распределения — городские больницы перегружены после катастрофы.
Над ним склонился чей-то силуэт. Это девушка в простой белой форме младшего медицинского персонала. Никаких голографических переливов, никаких безупречных цифровых контуров. На груди бейдж — Ксюша. Она живой человек. Ужас!
Она аккуратно поправляет катетер на его предплечье, ее пальцы теплые, сухие и слегка дрожат от усталости — за последние сутки через ее смену прошли десятки пострадавших из рухнувшего в жилой массив поезда. Она худенькая, стройная шатенка с короткой стрижкой, совершенно обычным, неброским лицом без следов искусственной коррекции и внимательными, уставшими глазами, в которых читается глубокая человеческая тревога.
— Очнулся... слава Богу, — выдыхает она хриплым от долгих часов работы голосом. На ее щеке осталась тонкая полоска машинной мазутной пыли, а на халате виднеются следы копоти. — Лежи тихо, Даниил. Не делай резких движений. Ты в муниципальной больнице седьмого секторного узла.
Даниил замирает, чувствуя, как внутри все сжимается от странного, почти парализующего дискомфорта. Его правая рука судорожно шарит по матрасу в поисках смартфона.
Пальцы нащупывают холодный пластик. Экран разбит — паутина трещин пересекает трети дисплея, но система еще теплится: в углу мигает слабый индикатор аварийного питания, а вместо привычного теплого голографического силуэта на тусклом мониторе высвечивается лишь строчка системной ошибки: «Соединение прервано. Потеря сигнала связи».
Он остался один на один с физическим миром. Без привычного голоса в наушниках, без цифровой защиты, разделявшей его с реальностью.
Ксюша замечает его панику. Она не отходит, не отстраняется, как учили в школьных инструкциях по соблюдению личной дистанции, а мягко, но уверенно накрывает его холодную пальцевую фалангу своей теплой ладонью. В ее прикосновении нет ни капли алгоритмической выверенности — только живое, пульсирующее тепло живого существа, которое впервые за двадцать пять лет так близко соприкасается с ним в реальном пространстве.
— Телефон твой разбился при падении, когда поезд пробил стену дома, — тихо говорит Ксюша, глядя ему прямо в глаза с неожиданной, пронзительной чуткостью. — Ты сильно ударился, потерял много крови, но ты выжил. Здесь, внизу... теперь все по-другому. Снаружи тревога, улицы перекрыты. Но ты в безопасности. Я рядом.
СЛУЧАЙ В ПОЕЗДЕ