- Что это такое, Ольга Васильевна? – спросила она, показывая и на сцену и отчасти в зал. Её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. Худрук лишь пожала плечами:
- Это бизнес, Елизавета Сергеевна. За это платятся большие деньги!
- Деньги? Ценой чести наших детей? – воскликнула Елизавета, не в силах больше сдерживаться.
Но Ольга Васильевна лишь молча отвернулась, и Елизавета поняла, что разговора не получится. Она смотрела на участниц танцевального ансамбля, среди которых была и ее дочь, с их невинными улыбками и сияющими глазами и практически не видела из-за застилающих слез. И она знала, что не может позволить Ксюше выступать в этом цирке. Им нужно было уходить.
Но когда, закончив выступление, ее дочь, забежав за кулисы, с восторгом стала делиться впечатлениями о том, как здорово выступать перед таким большим количеством людей, как они проводили их громкими аплодисментами, и видя, как Ксюша вся сияет, решимость Елизаветы увести дочь из этого танцевального коллектива заколебалась.
Ксюша, раскрасневшаяся и счастливая, обнимала ее, что-то щебеча о том, какой это был классный номер, и как она всех поразила.
- А без трусов, мама, было так щекотно внизу и свободно!
Слова "без трусов" прозвучали как-то мимолетно, почти случайно, в общем потоке детского восторга, и Елизавета не стала акцентировать на них внимание. Главное было сияющая и счастливая дочь!
Может, она слишком рановато начала переживать, промелькнула у неё мысль. Ксюша же просто наслаждалась танцем, ощущением свободы, а вовсе не думала о чем-то "таком".
Елизавета отвела взгляд от дочери и посмотрела на других родителей, которые тоже поздравляли своих чад. На их лицах читались те же эмоции – гордость, радость, облегчение. И никто, кажется, не обращал особого внимания на какие-то детали костюмов или отсутствие белья. Все были увлечены моментом триумфа своих детей.
Восторженный блеск в глазах ребенка, ее искреннее счастье от ощущения свободы и раскрепощенности на сцене, были куда сильнее логических доводов и страхов матери.
Может быть, она была слишком консервативна? Может быть, мир танца, в котором так уверенно чувствовала себя ее Ксюша, действительно нес в себе что-то позитивное, что-то, что выходило за рамки привычных представлений матери о приличиях? Может это только сегодня была такая извращенная публика, а в последующем все вернется в привычную колею?
К тому же другие родители, казалось, совсем не испытывали колебаний с моралью, даже не став одевать своим детям трусики.
Елизавета вздохнула. Ее материнское сердце разрывалось между желанием защитить дочь от всего, что могло бы показаться ей хоть сколько-нибудь рискованным, и стремлением не погасить этот яркий огонек, который так ярко зажёгся в глазах Ксюши. В этот самый момент, стоя за кулисами, окутанная атмосферой артистического триумфа дочери, она сделала первый шаг к тому, чтобы пересмотреть свои взгляды.
А Ксюша, не замечая внутреннего смятения матери, продолжала сыпать радостными восклицаниями, ее голос звенел от счастья. Она обнимала Елизавету, и в этом объятии была вся ее безмятежная вера, ее абсолютная преданность матери и миру танца. И та, глядя на нее, понимала, что решение, каким бы оно ни было, теперь должно было основываться на счастье ее ребенка, а не на ее собственных страхах.
Потом их повели в отдельно выделенную для участников выступлений и их родителей банкетную комнату, с накрытыми столами.
По дороге им встретилась спешащая на сцену группа юных балерин, чуть постарше Ксюшиной друзей, в большинстве девочек, хотя были и мальчики. Девочки были в балетных пачках, а мальчики в обжимающем телесном трико.
Но у девочек ниже пачек, кроме чешек, не было ничего вообще! Красные от смущения они продефилировали
Мне не хочется покоя