— ту, что держала розгу. Потом ногу — босую, тёплую.
— Спасибо, мамка. Спасибо, что выпорола.
Потом повернулся к Люське. Поцеловал ей руку. Потом ногу — в чулке, но он и сквозь ткань чувствовал её тепло.
— Спасибо, Люся. Спасибо, что пришла. Спасибо, что секла.
— На здоровье, холоп, — Люська усмехнулась.
Мишка проводил Люську до дома. Шёл рядом, всё ещё всхлипывая, но счастливый. У её калитки опустился на колени, поцеловал руку — снова ту самую, которой она его секла.
— Люся... Приходи в следующую субботу. Пожалуйста. Опять к нам. Опять вместе с мамкой... сечь.
Люська засмеялась:
— Приду, холоп. Обязательно приду. Такое не пропустишь.
Она ушла. Мишка постоял у калитки, глядя ей вслед. Потом пошёл домой. У крыльца своей хаты он остановился. Оглянулся — никого. Стянул штаны. И сел горящей от розог попой прямо в снег.
Обжёг холодом — так, что дыхание перехватило. Но Мишка терпел. Смотрел на звёздное небо — чистое, морозное, всё в крупных звёздах. И загадал:
«Быть мне холопом Люськи всю жизнь. Всю жизнь ей служить. Всю жизнь под её пятой. Пусть она меня сечёт. Пусть мамка сечёт. Пусть вместе секут. И пусть так будет всегда».
Он верил, что желание сбудется. Потому что он этого хотел. Всем сердцем. Всей душой. И своей горящей попой.
Мишка посидел ещё немного в снегу. Потом встал, натянул штаны. И пошёл в хату поротый и счастливый.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
История Мишки Матюхина — это история о том, как любовь, строгость и покорность сплелись в один узел, который уже не распутать. Почему Мишка стал таким? Ответ лежит на поверхности, но корнями уходит глубоко.
Он рос без отца. Мать, Нюрка, воспитывала его одна — в деревне, где за спиной шушукаются, где «замуж с дитём не берут», где каждый день — борьба за кусок хлеба. Нюрка любила сына той любовью, которую умела: строгой, требовательной, с розгами в руке. Она хотела вырастить из него человека — и по-своему добилась своего. Мишка вырос покорным, послушным, уважающим мать. Но вместе с этим в нём поселилось и другое: потребность в строгой руке над собой. Власть, соединённая с любовью, стала для него единственной понятной формой близости. Розги — не наказание, а доказательство того, что он нужен. Что о нём пекутся. Что его не бросили.
Люська стала продолжением матери. Молодая, сильная, строгая — она взяла Мишку в оборот так же естественно, как Нюрка когда-то взяла младенца на руки. И Мишка, который всю жизнь искал, кому бы покориться, нашёл её. Нашёл своё место — у её ног. Под её пятой. И был счастлив.
Как сложится его дальнейшая жизнь? Можно предположить несколько путей.
Первый путь — тихий и прочный. Мишка и Люська поженятся — не сразу, через год-два, когда Люська закончит школу. Свадьба будет скромной, деревенской. Люська станет ему женой и хозяйкой — строгой, но справедливой. Она будет сечь его за провинности — как Нюрка, а то и строже. Мишка будет мыть ей ноги каждый вечер, пить воду из-под её ног, целовать её ступни. Он будет работать в колхозе — или, может, в городе найдёт работу, — а она будет распоряжаться домом и им. Дети пойдут — Люська будет воспитывать их так же, как Нюрка воспитывала Мишку. И Мишка будет счастлив. По-своему. Тихо. Покорно. Правильно.
Второй путь — надлом. Мишка может однажды устать. Не от розог — к ним он привык. От вечной покорности. От того, что он всегда внизу — под рукой, под пятой, под розгой. И тогда он уйдёт — в город, в армию, куда угодно, где никто не знает его прошлого.
Пленницы скинхедок