Вечером Николай вернулся трезвый. Равшана услышала, как он разувается в прихожей, как ставит ботинки на полку, как идёт по коридору — тяжело, по-хозяйски. Она стояла у плиты, помешивала суп, и спина у неё выпрямилась сама собой. София сидела за столом, листала какие-то бумаги про поступление, делала вид, что не замечает. Сергей вышел из комнаты, кивнул отцу, сел на табурет у окна.
— Ужинать будешь? — спросила Равшана, не оборачиваясь.
— Буду, — сказал Николай. — Накрой.
Он сел во главе стола, расстегнул ворот рубашки, откинулся на спинку. Смотрел на Равшану — на её халат, на то, как она двигается, как наливает суп в тарелку. София поймала этот взгляд и опустила глаза в бумаги. Сергей молчал, крутил в пальцах ложку.
Ели молча. Дождь всё моросил за окном, стекал по стеклу тонкими дорожками. Равшана ела мало, больше смотрела на Николая. Он ел спокойно, основательно, как человек, который знает, что всё в этом доме — его. После ужина он отодвинул тарелку, вытер рот ладонью и сказал:
— Равшана, зайди ко мне. Поговорить надо.
Она кивнула, поднялась, поставила тарелку в раковину. София проводила её взглядом. Сергей смотрел в стол.
В комнате Николая пахло табаком и мокрой улицей. Он сидел в кресле у окна, телевизор работал без звука — мелькали какие-то лица, машины, реклама. Равшана встала у двери, сложила руки на груди.
— Сядь, — сказал он.
Она села на край кровати. Он смотрел на неё долго, не мигая, и в этом взгляде было что-то новое — не просто похоть, не просто власть. Что-то тяжёлое, почти растерянное.
— Я тут думал, — начал он. — Про тебя. Про нас.
Равшана не шелохнулась.
— Ты мне не как подруга сына, — сказал Николай. — Давно уже не как подруга. Я на тебя смотрю — и не вижу там никакого Сергея. Вижу тебя. Женщину. Свою женщину.
Он замолчал, потёр ладонью подбородок. Равшана слышала, как тикают часы на стене.
— И мне претит, — сказал он, — сама мысль, что я с тобой как-то через него. Что ты будто бы его, а я так, пользуюсь. Нет. Я хочу, чтобы ты была моя. Открыто. Чтобы все знали.
Равшана смотрела на него и не верила своим ушам. Она ждала чего угодно — что он снова захочет её, что будет груб, что напомнит про долг. А он сидел и говорил, как мужик, который сватается. У неё внутри всё сжалось, потом отпустило, и по телу пошло тепло. Неужели запал? Неужели правда?
Она молчала, но в груди уже распускалось что-то горячее, почти детское. Она вспомнила, как он брал её ночью, как кончал в неё, как сказал «завтра — снова». И вот теперь это. Она вытянула счастливый билетик. Настоящий мужчина. Не мальчик, который дрочит под дверью, а мужик, который берёт и держит.
— Я согласна, — сказала она тихо.
Николай поднялся, подошёл к ней, взял за подбородок, приподнял лицо.
— Тогда пойдём, скажем им. Прямо сейчас.
Она кивнула. Он взял её за руку — крепко, по-хозяйски — и вывел на кухню.
Сергей и София всё ещё сидели за столом. Когда они вошли, оба подняли головы. Николай встал так, чтобы видеть обоих, и Равшана стояла рядом, чуть позади, но не пряталась.
— Значит, так, — сказал Николай. — Мы с Равшаной теперь живём вместе. Как пара. Она переезжает ко мне в комнату.
Сергей медленно положил ложку. Лицо у него стало белое, как тогда, утром. София замерла, не дыша.
— Ты, Серёжа, не обязан звать её матерью, — продолжал Николай. — Этого я не прошу. Но уважение к ней как
Отличный трах моей жены