Из-за ограды доносился запах хвои. Где-то за крышами домов угадывалось море. Его дыхание чувствовалось даже в тишине парковой зоны. Два черных «Джипа» Grand Cherokee, затонированные в ноль, стояли у тротуара, ведущего к особняку из белого кирпича. Перед ними стояли трое. Отец и двое сыновей.
Амир Муслимович Умарсултанов был не высоким, плотным мужчиной, но его прямая осанка и собранные плечи, делали его центром этой маленькой вселенной. Костюм от "Brioni" сидел на нём идеально, но казался просто ещё одним видом брони.
— Город этот не Махачкала, — начал он так, что каждое его слово с силой врезалось в утреннюю тишину. — Здесь воюют деньгами, словами и тишиной.
Ты, Муслим, головой думай, прежде чем рукой двигать. Не наш метод кричать и доказывать. Наш метод, чтобы всё было «каххар»*. Тихо. Он сделал небольшую паузу, дав слову «каххар» наполнить воздух грозной силой.
Он повернулся к особняку, его взгляд скользнул по безупречному фасаду.
— Там, внутри, вы создаёте свой маленький «каххар». Я наблюдаю. Но помните: если из вашей тишины до меня донесётся хоть один лишний звук, который вызовет звонок не в тот кабинет... Это будет шум. А шум я не терплю.
Муслим, двадцати с лишним лет, в идеально сидящей на нём черной куртке из мягчайшей кожи, по-военному кивнул.
Его лицо было более молодой копией отцовского: те же выдающиеся скулы, тот же тяжёлый, упрямый подбородок. В его позе читалась агрессивная энергия, ждущая лишь приказа к действию.
Взгляд Амира Муслимовича медленно скользнул на младшего. Ислам, восемнадцать лет, только перешел в десятый класс. Он был одет в скромный спортивный костюм. Руки были засунуты в карманы. Он был напряжён, будто пытался запомнить и усвоить каждый микро импульс на лице отца.
— Твоя война, Ислам, тут, — Амир Муслимович ткнул указательным пальцем в сторону невидимого за кронами деревьев здания школы. — Учись. Смотри. Запоминай лица. Кто сильный, кто слабый. Кто вожак, кто шестерка. Кого можно купить, кого сломать, а кого... нужно просто убрать с дороги. Их мир для нас открытый учебник. Ты должен прочесть его лучше, чем они сами. Понял?
— Понял, тато, — абсолютно чётко ответил Ислам. Его губы слегка дрогнули, но такие же тёмные, как у отца, глаза горели ясным пламенем.
Амир Муслимович задержал на нём взгляд, потом снова перевёл его на особняк, чьи окна отражали хмурое небо.
— Дом ваш, — его голос приобрёл оттенок ритуальной важности, — это крепость. Лицо нашего клана здесь. Ведите себя соответственно. Никакого позора. Никакой слабости на людях. — В его глазах мелькнуло нечто похожее на усталость. — Слабость, если она есть... оставляйте за порогом.
Он посмотрел на обоих, переводя дух. Казалось, в нём на миг заговорила тревога. Он хотел сказать что-то человеческое: «будьте осторожны», «скучайте по отцу». Но язык не повернулся. Вместо этого он положил ладони им на плечи. Это был ритуал передачи власти.
— Я буду в курсе всего, — отчеканил он, опуская руки. — Звонить будете только по делу. По пустякам не беспокоить. Всё остальное... — он чуть заметно усмехнулся, впервые за весь разговор, — решайте сами. Как мужчины.
Без лишних слов он развернулся, и его телохранитель мгновенно открыл заднюю дверь «Джипа». Амир Муслимович сел, не оглядываясь. Кортеж тронулся, и машины скрылись за поворотом.
Братья остались стоять перед своим новым замком. Природа словно проснулась. Защебетали птицы, зашумела на ветру листва. Муслим выдохнул, и его поза наконец смягчилась. Он достал из кармана пачку сигарет, ловко стукнул её о костяшки пальцев и
жду ответ