уйти, но его мать заставила доучиться. Но он всё равно... ну, ты понял. Опасный. С ним не шутят.
Ислам смотрел на Панкрата. Тот, будто чувствуя чужой взгляд, повернул голову. Их глаза встретились. Артём просто посмотрел. И отвернулся, словно Ислам был пустым местом.
«Интересно», — подумал Ислам. — «Не шестёрка. Не подчиняется Дементьеву. Сам строит свою игру. Торгует, значит, знает, как находят клиентов».
Он внутренне перевёл Панкрата в другую категорию. Отдельная графа. Потенциальный союзник.
— Он один, — тихо спросил Ислам у Вани. — У него есть свои?
— Были, — ответил Ваня. — Но он ни с кем долго не держится. Говорят, он не доверяет людям. После того как его брата посадили... он сам по себе. Волк-одиночка.
Ислам усмехнулся.
— Волк — это хорошо, — сказал он про себя. — С волками можно договориться. Если знать, как.
Ислам перевёл взгляд на Ярославу. Она перелистывала телефон и не оглядывалась на новенького, в отличие от подруг. Ислам глазами прошелся по классу задержавшись на толстом парне с кавказской внешностью.
— А кавказцы у нас... — продолжил Ваня, словно прочитав его мысли, — есть. Но... они не дружные. Не как в кино. Вон, Наиль Вахитов, — он показал глазами на вертлявого парня с нервными глазами, который что-то горячо и тихо доказывал своему соседу, — и Адам Гаджиев.
Адам, полный парень в явно дорогой, но нелепой и тесной на его фигуре кофте с ярким логотипом, сидел один в конце ряда и что-то усиленно жевал, уставившись в телефон. Он напоминал заблудившегося медвежонка.
— Они даже друг с другом не особо общаются, — заключил Ваня с лёгким презрением в голосе. — У нас тут так. Каждый сам по себе, как пёс на сене. А все эти... — он махнул рукой в сторону Дементьева и его свиты, они тут главные. Неприкасаемые.
Ислам выслушал, не меняя выражения лица. Только желваки на скулах чуть двигались, когда он обдумывал услышанное. Внутри уже начал выстраиваться чёткий, как инструкция отца, план.
Он видел разрозненных пацанов. Силу, которую тратят впустую на мелкие склоки и пассивное выживание. Но эту энергию можно собрать и направить в нужное русло.
Он повернулся к Ване.
— «Неприкасаемые»... — повторил Ислам. — Интересное слово. В истории все неприкасаемые рано или поздно становились... очень даже касаемыми. — Он позволил себе лёгкую улыбку. — Спасибо, Ваня. Ты оказался куда полезнее, чем можно было предположить. Картина проясняется.
Он впервые за все утро посмотрел на него прямо, как на человека. Точнее, как на своего первого, уже показавшего свою полезность, соратника.
— Слушай, Ваня, — произнес Ислам, и его голос обрел металлическую плотность. — Ты теперь со мной дружишь. Понял?
В глазах Вани мелькнула целая буря эмоций. Это было недоверие аутсайдера к внезапной удаче, и слабая надежда, что может быть, это не розыгрыш.
— Но я же... все меня... — он беспомощно махнул рукой в пространство, заключая в этом жесте все годы насмешек. — Долбнем... зовут.
— Всё, — окончательно отрезал Ислам. Звук был таким, что Ваня вжал голову в плечи. — Это уже не имеет значения. То, что было вчера, стерто. Сегодня новый день. И у тебя в нем новая должность. Мой... советник по местным кадрам.
Он снова обвел взглядом класс. Его глаза скользнули по Андрею с Ярославой, по одинокому Адаму и вертлявому Наилю.
— И насчет кавказцев, и не только их, ты ошибаешься, — с железной уверенностью сказал Ислам, поворачиваясь обратно к Ване. — Скоро все нормальные пацаны во всей этой школе, будут дружны, как одна большая... семья.
Мой любимый гей (продолжение)