не буду. Буду слушаться. Я сделаю всё, что скажешь. Пожалуйста. Не надо.
Ярослава уже стояла с телефоном. Её пальцы порхали по экрану. Она выбирала фотографии. На экране мелькали кадры: Алиса с открытым ртом, с членом на лице, с раздвинутыми ногами.
— Какие отправлять? — спросила она деловито, как будто выбирала открытки к празднику. — Вот эта хорошая. И вот эта. А эта вообще бомба.
Она повернула экран к Исламу. Он едва заметно улыбнулся.
— Ладно, не торопись.— Смягчился он, глядя на отчаяние Алисы.— Ты поняла, Алиса Германовна? — спросил он. — Ты поняла, кто здесь главный?
Алиса кивнула.
— Я поняла, — прошептала она. — Я всё поняла.
Она действительно поняла. Всё. До самого дна. Единственный способ выжить — это подчиниться.
— А теперь встань на колени. И скажи спасибо, что я не отправил фото сегодня. Считай, что это твой испытательный срок.
Алиса сползла с дивана. Колени больно ударились о бетонный пол. Она сложила руки на бёдрах и опустила глаза, приняв смиренную позу рабыни. Она видела такие позы в фильмах про древний Рим. Но никогда не думала, что будет стоять в такой позе сама.
— Спасибо, — сказала она. Голос был почти спокойным. — Спасибо, что не отправил. Я буду стараться.
Ярослава хохотнула. Убрала телефон в карман и посмотрела на Алису с жалостью.
— Вот так бы сразу, — сказала она. — А то «насильники». Насильники, Алиса Германовна, не спрашивают. Насильники берут. А мы предлагаем сотрудничество. Понимаете разницу?
Ислам наклонился и взял Алису за подбородок. Он приподнял её лицо, и взглянул на неё сверху вниз. Её глаза были красными и опухшими от слёз. Щёки были в разводах от потёкшей туши. Она выглядела разбитой и сломленной.
— Ты знаешь, что теперь будет? — спросил он. И сам же ответил на свой вопрос. — Придётся тебя наказать.
Он встал. Подошёл к углу подсобки, где валялся всякий хлам: старые вёдра, сломанные стулья, коробки с каким-то барахлом.
Он порылся в этом хаосе, и отыскал старую, пластиковую швабру. Открутил у неё основание, и у него в руке оказалась потёртая ручка швабры. Длинная и крепкая, как палка.
— Быстро подставила зад.
Алиса смотрела на эту ручку в его руках и непонимающе хлопала глазами. Он собирался выпороть её шваброй, как школьницу. В этом было что-то настолько абсурдное, что Алиса чуть не засмеялась.
— Ислам, это уже перебор, — сказала она. Голос дрожал, но она заставила себя смотреть ему прямо в глаза. — Это правда насилие. Я плохо переношу физическую боль.
— Надо было думать раньше, — сказал он. — Прежде чем пытаться копать под меня. Неужели ты думала, что сможешь переиграть меня?
Он не повысил голос. Он просто стоял и смотрел на неё, с этим спокойным, уверенным лицом. Пластиковая ручка покачивалась в его руке. Она казалась невесомой, но для Алисы она казалась огромной дубиной.
— Я сказал, быстро подставила задницу.
Она поняла, что сопротивляться бессмысленно. Слова ничего не изменят. Она может сколько угодно взывать к его совести и человечности. У него не было ни того, ни другого.
Алиса поднялась, развернулась и отклячила попку, оперевшись руками на диван. Поза была ещё более унизительной, чем раньше.
Ислам со всей силы размахнулся. Она не видела этого, смотрела в покрывало. Но услышала свист воздуха. И потом почувствовала шлепок. Пластик хлёстко опустился на задницу, и острая боль, как будто её ударили раскалённым железом, взорвалась во всём теле.
— Айяяяяай! — запричитала Алиса, сорвавшимся на визг голосом. Она рефлекторно схватилась за попку, держась за ушибленное место. Кожа на попке буквально горела.
Любопытство оправдалось