уходя вглубь, пока задняя стенка гортани не подавала сигнал. Она давилась, слезы выступили на глазах, но не останавливалась. Слышала его хриплое дыхание, ругань сквозь зубы. Чувствовала, как его пальцы все сильнее впиваются в ее кожу.
– Глубже, шлюха, – рычал он, двигая ее головой, задавая ритм. Его бедра начали подаваться навстречу. Ольга расслабила горло, позволив ему войти до самого конца, почувствовав, как головка упирается в нечто мягкое. Она задержалась так, глотая, ощущая каждый миллиметр члена, каждый пульс внутри себя. Потом отстранилась, облизывая слюной налипшие на кожу волосы лобка, снова взяла в рот.
Он кончал резко, с хриплым криком, загоняя себя ей в глотку до отказа. Горячая, густая сперма ударила в горло. Ольга сглотнула, потом сглотнула еще раз, стараясь не проронить ни капли. Она продолжала мягко посасывать его, пока он не откинулся на сиденье, тяжело дыша.
Она вытерла губы тыльной стороной ладони и подняла на него глаза. Он смотрел на нее исподлобья, в его взгляде была и злоба, и изумление, и нескрываемое вожделение.
– Ну что, дядя Слав? – тихо спросила она, проводя рукой по его все еще влажному члену. – Устал?
В ответ он грубо схватил ее под мышки, поднял как перышко и развернул спиной к себе.
– Стоять, – бросил он коротко. Ольга уперлась руками в холодную панель приборов, почувствовав, как он задирает ей подол сарафана, срывает с нее хлопковые трусики. Ночной воздух коснулся ее горячей, влажной плоти. Она услышала, как он плюнул на ладонь, смазывая себя, а потом грубый, все еще твердый член уперся в ее промежность.
– Ты заслужила, стерва, – прорычал он ей в ухо и без предисловий, одним мощным толчком, вошел в нее до самого основания.
Ольга вскрикнула от неожиданности и боли-наслаждения. Он был широким, растягивал ее, заполнял так плотно, что, казалось, уперся в самое сердце. Он не дал ей привыкнуть. Схватив ее за бедра своими шершавыми рабочими руками, он начал долбить ее жестко, по-звериному. Каждый толчок вгонял ее животом в острый край панели. Ее груди выскакивали из лифчика, соски терлись о шершавый пластик. Она слышала хлюпающие звуки, смешанные с их тяжелым дыханием, с его руганью.
– Ах ты, Витькина дочь... Шельма... Дырку свою показывала... – он говорил сквозь зубы, и каждое слово сопровождалось мощным ударом в самую ее глубину.
Ольга полностью отдалась этому животному акту. Она вторила ему движениями бедер, подставлялась под новые, еще более грубые толчки. Ее пальцы скользили вниз, к клитору, и она начала яростно тереть его, подгоняя нарастающую волну оргазма. Запретность происходящего – отец, знакомый, его возраст, эта грязная кабина, запах бензина – сводила ее с ума, делая каждое ощущение в сто раз острее.
– Да... да... вот так... еби меня, еби, дядя! – выкрикивала она, не стесняясь в словах.
Его движения стали хаотичными, погоня за разрядкой. Одна рука отпустила ее бедро и впилась в ягодицу, сжимая плоть до боли, в то время как другая рванула вниз бретельку сарафана, обнажив грудь. Его пальцы сжали сосок, выкручивая его. Ольга закричала от смеси боли и невероятного наслаждения. Внутри нее все сжалось, затем взорвалось белым огнем. Она забилась в конвульсиях оргазма, ее внутренности судорожно сжимали его член, выжимая из него последнее.
Он рычал, вгоняя в нее свой ствол в последнем, глубоком толчке, и она почувствовала, как внутри нее снова пульсирует тепло, разливаясь по ее измученному телу. Они замерли так – он, тяжело опираясь на ее спину, она, распластанная на приборной панели, с бегущими по холодному пластику каплями пота.
Я, мой лучший друг и моя мамочка продолжение.