Она сидела напротив Алины в кафе у универа, с недопитым раф-кофе, и смотрела на неё так, будто та призналась, что летала на Луну.
– Не гоню.
– Дэн. И Марат. Одновременно.
– Ну, не всё время одновременно…
– Алин. – Катя поставила чашку. – Ты. Которая на первом курсе краснела, когда я про Дэна рассказывала.
Алина пожала плечами и отпила чай. Внутри у неё всё дрожало: от того, что рассказала, от того, как Катя на неё смотрит. И ещё от одной мысли, которую она старалась не думать. Катя тоже была с Денисом. Раньше неё.
– Не веришь – пошли, – сказала она. – Марат в субботу зовёт к себе.
Катя долго молчала. Потом медленно улыбнулась.
– А я пойду.
***
Марат снимал лофт на пятом этаже старой фабрики у реки. Кирпичные стены, бетонный пол, низкий широкий диван углом и окно во всю стену – от пола до потолка, с ночным городом за ним. Огни моста, тёмная вода, крыши.
– Нифига себе, – сказала Катя с порога. – Гимнастам столько платят?
– Гимнастам ничего не платят, – сказал Марат, забирая у неё куртку. – Родители платят.
Катя расхохоталась, запрокинув голову. Она была выше Алины почти на голову, в облегающем чёрном платье, с тёмным каре и такой грудью, что Марат проводил её глазами до самого дивана. Алина это видела. И видела, как Денис, наоборот, смотрит на неё саму – на короткий белый топ без лифчика и юбку, которую она утром трижды переодевала.
Денис стоял у окна с бутылкой пива, в чёрной футболке и джинсах. Кудри, цепочка, ленивая улыбка.
– Привет, Кать.
– Привет, Дэн. – Катя посмотрела на него долгим взглядом. – Давно не виделись.
У Алины внутри что-то кольнуло.
Через час на низком столике стояли пустые бутылки, а они сидели на диване. Катя забралась с ногами, платье задралось до середины бедра. Марат развалился рядом, закинув руку на спинку дивана, за её плечами. Алина сидела в углу, а Денис – на полу, спиной к её ногам, и она перебирала пальцами его кудри.
– Скучно, – объявила Катя. – Давайте в «правду или действие».
– Детский сад, – сказал Марат.
– Боишься?
Марат посмотрел на неё. Потом на Дениса.
– Давай.
Катя крутанула на столике пустую бутылку. Та покрутилась и остановилась горлышком на ней самой.
– Действие, – сказала Катя, не дожидаясь вопроса. – И сама себе назначу. Поцеловать Дэна.
Тишина.
Денис поднял голову и посмотрел на Алину. Снизу, через плечо. Спокойно, вопросом.
Алина могла сказать «нет». Она это знала. И он знал.
– Ну, – сказала она. Голос вышел хриплым. – Действие есть действие.
Катя соскользнула с дивана на пол, на колени, перед Денисом. Взяла его лицо в ладони. И поцеловала.
Алина смотрела, как губы подруги касаются его губ. Как Катя прижимается к нему грудью. Как его ладонь ложится ей на талию. Как он отвечает на поцелуй – глубоко, медленно, так, как целовал её саму. Внутри всё горело. Ревность была острая, почти болезненная.
И при этом между ног у неё стало мокро.
Она не понимала, как это может быть одновременно. Но это было.
А потом Денис открыл глаза. Не отрываясь от Кати, он посмотрел прямо на Алину. И не отводил взгляд всё то время, что целовал её подругу.
Её прошило насквозь.
Катя оторвалась, раскрасневшаяся, и облизнула губы.
– Нормально, – сказала она. – Не разучился.
Алина встала. Подошла к Марату. И, не говоря ни слова, села к нему на колени, лицом к лицу, обхватив его бёдрами. Юбка задралась до талии.
Бес Индульгенции