Сергей сунул палец внутрь. София охнула, зажав рот ладонью. Внутри было тесно, мокро, горячо, и его палец двигался там, раздвигая её, заполняя. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Он добавил второй палец, и она застонала — тихо, сквозь зубы, не отрывая взгляда от сестры, которая всё так же скакала на члене Николая.
— Смотри на них, — шептал Сергей. — Смотри и говори, что видишь.
София сглотнула. Голос её дрожал.
— Она… она сидит на нём. Сверху. И двигается.
— Как двигается?
— Быстро. Она… она насаживается на его член. До конца.
Слова давались с трудом, но от них становилось только жарче. Она чувствовала, как пальцы Сергея внутри неё ускоряются, как большой палец ложится на клитор и начинает тереть.
— Ещё, — сказал он. — Говори, я ведь не вижу.
— Его член… он весь мокрый. От неё. Она стонет. Ей нравится. Она скачет на нём, как будто… как будто хочет, чтобы он кончил в неё.
София сама не заметила, как начала говорить пошло. Слова вырывались сами, грязные, липкие, и каждое из них отдавалось внизу живота новой волной жара.
— Она трахается с ним, — прошептала она, уже не узнавая собственный голос. — И кажется просто счастлива. Она кончает на его члене. Она… она блядь, моя сестра — блядь, и она скачет на старике, и упивается этим…
Сергей вбил пальцы глубже. Его большой палец надавил на клитор — сильно, точно, — и София сломалась. Её накрыло так, как не накрывало никогда в жизни. Всё тело сжалось в одну точку, а потом взорвалось. Она закусила руку, чтобы не закричать, и кончила — впервые в жизни, от чужих пальцев, стоя в дверях чужой комнаты и глядя, как её сестру ебёт чужой мужик.
Волна отходила медленно, оставляя после себя дрожь в коленях и пустоту в голове. Сергей вытащил пальцы, вытер их о свои трусы. София стояла, привалившись к косяку, и не могла отдышаться.
— Вот и всё, — сказал он тихо. — Тебе понравилось?
Она не ответила. Внутри было стыдно и сладко одновременно. Она боялась поднять на него глаза.
В комнате Николая что-то изменилось. Стоны стихли. Послышался шёпот, потом шорох простыней. Сергей тронул Софию за плечо.
— Идём. Сейчас вернётся.
Они скользнули обратно в комнату. София легла на своё место, у стены, натянула одеяло до подбородка. Сергей растянулся на полу, отвернувшись к стене. Через минуту дверь тихо приоткрылась, и вошла Равшана.
София закрыла глаза. Она слышала, как сестра ложится рядом, как кровать прогибается под её телом, как она вздыхает — устало, довольно, по-сытому. От неё пахло потом, табаком и чем-то ещё, терпким, чужим. София не шевелилась. Она лежала, притворяясь спящей, и чувствовала, как между ног всё ещё мокро и горячо, как пульсирует там, где только что были его пальцы.
Равшана укрылась одеялом, повернулась на бок. Через несколько минут её дыхание стало ровным и глубоким.
София лежала с открытыми глазами и смотрела в тёмный потолок. Сон не шёл. Она знала, что уже не придёт.
В голове всё ещё стоял тот шёпот — её собственный, пошлый, липкий. Слова, которые она говорила Сергею, пока его пальцы были в ней. Она повторила их про себя и вздрогнула. Не от холода. От стыда, который не уходил, а наоборот — разгорался, смешиваясь с чем-то тёплым внизу живота. А потом этот вопрос: "Тебе понравилось?"
Рядом ровно дышала Равшана. Спала на боку, лицом к стене, одеяло сбилось, и София видела её голое плечо. От сестры всё ещё пахло чужим — табаком, мужским потом, чем-то терпким, что остаётся после. София вдохнула этот запах и
Китаянка.