о стенки, как его живот хлопает по её ягодицам. И внутри, глубоко, что-то нарастало — горячее, тугое, незнакомое.
Николай ебал её долго и сладко. Он менял ритм, то замедляясь, то ускоряясь, и София плыла, теряла себя, подавалась назад. Когда он накрыл её ладонью за шею и прижал к кровати, она застонала так, что у самой зазвенело в ушах.
— Кончай, — сказал он. — Давай, я чувствую.
И она кончила. Впервые от анала — так, как не кончала раньше. Волна прошла по всему телу, выгнула её дугой, вырвала из горла крик. Она задрожала, сжалась вокруг него, и Николай, не сдерживаясь больше, вбился до конца и залил её порцией спермы — глубоко, горячо, до самого нутра.
Он вышел не сразу. Постоял над ней, переводя дыхание, глядя, как сперма вытекает из растянутого ануса на простыню. Потом отстранился, вытер член о её футболку.
И в этот момент дверь открылась.
Равшана стояла на пороге с пакетом в руке. Она смотрела на них — на сестру, лежащую на животе с задранной футболкой, на Николая, застёгивающего штаны, на простыню в мокрых пятнах. Николай напрягся. Он ждал крика, слёз, скандала.
Но Равшана не закричала. Она поставила пакет на пол, прислонилась к косяку и покачала головой.
— Ну и зачем было меня в магазин гонять? — сказала она спокойно, почти ласково. — Захотелось сестрёнке присунуть — так и сказал бы. Я бы сама ушла.
Николай удивлённо моргнул. Он открыл рот, но Равшана не дала ему сказать.
— Я же вижу, — продолжала она. — Мне с тобой хорошо. Я принимаю тебя таким, какой ты есть. И если тебе нужно это, — она кивнула на Софию, — значит, нужно. Только не надо меня выпроваживать, как дуру.
София не шевелилась. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, и не могла поднять голову. Ей было стыдно так, что хотелось умереть. Но даже сквозь этот стыд она слышала голос сестры — спокойный, ровный, без злости.
Николай смотрел на Равшану. Впервые за долгое время он не знал, что сказать. Он ждал скандала, а получил понимание. Ждал упрёков, а получил разрешение. И от этого что-то в нём дрогнуло — не то чтобы нежность, но что-то похожее.
— Может, это и есть любовь, — сказал он тихо, будто сам себе.
Равшана услышала. Она подошла к нему, поправила воротник его рубашки, посмотрела в глаза.
— Именно такая жена тебе и нужна, — сказала она. — Которая не пилит, а понимает.
Николай сглотнул. Он смотрел на неё — на её тёмные глаза, на спокойное лицо, на руки, которые только что поправляли ему воротник, — и думал, что, может быть, впервые в жизни получил то, чего не просил. И это оказалось больше, чем он мог просить.
София наконец пошевелилась. Она медленно сползла с кровати, натянула трусы, одёрнула футболку. Ноги у неё дрожали, между ягодиц было мокро и липко. Она прошла мимо Равшаны, не поднимая глаз, и скрылась в ванной.
Равшана проводила её взглядом, потом снова посмотрела на Николая.
— Ужинать будешь? — спросила она.
— Буду, — ответил он.
И впервые за долгое время в доме стало тихо — не той тишиной, что перед грозой, а другой, сытой, как после дождя.
Инспектор