Он не дал ей договорить. Айгуль услышала шелест купюр которые он начал отсчитывать, а потом еще и еще, пока наконец не передал их Ларисе.
— Ох, Сергей Михайлович, — сказала она, и голос её потеплел по-настоящему. — Это лишнее. Правда, лишнее. Но спасибо вам огромное. Вы очень щедрый человек.
Айгуль лежала, не поднимая головы. Она слышала, как Лариса подошла ближе, как скрипнула кушетка, когда она присела рядом.
— Айгуль, — позвала она тихо. — Ну-ка, посмотри на меня.
Айгуль не пошевелилась. Тогда Лариса положила руку ей на спину - тёплую, сухую, уверенную.
— Ты вообще как, девочка моя? — спросила она.
Айгуль молчала. Она не могла ни о чём думать, особенно о том, что случилось. Её ведь просили в перчатке просто подрочить важному клиенту, а она... В горле стоял ком.
— Айгуль, — повторила Лариса, и в голосе её было терпение, бесконечное, как у человека, который умеет ждать. — Я спрашиваю, как всё прошло.
— Попа болит, — сказала Айгуль едва слышно, не поднимая лица.
Лариса вздохнула - по-доброму, сокрушённо.
— Ну вот, — сказала она. — Так я и знала. Значит, до конца дня работать не сможешь. А у нас запись, у нас клиенты. Как теперь быть? Что теперь делать?
Она говорила это не Айгуль, а скорее в воздух, но Сергей Михайлович, уже стоявший у двери, снова усмехнулся.
— Лариса, — сказал он, — вы неисправимы.
И снова шелест купюр. Айгуль услышала, как он подошёл к Ларисе, как та приняла деньги - молча, без лишних слов, только короткое «спасибо», сказанное с искренней теплотой.
— За то, что немного вывел вашу работницу из строя, — сказал он. — Считайте, компенсация.
— Вы очень любезны, — ответила Лариса. — Правда. Очень.
Дверь открылась и закрылась. Шаги Сергея Михайловича стихли в коридоре. В кабинете стало тихо - только дыхание Айгуль, неровное, сдавленное, и шелест купюр в руках Ларисы.
— Встань, — сказала Лариса.
Айгуль не пошевелилась. Тогда Лариса взяла её за плечо и перевернула на спину. Айгуль зажмурилась, но слёз не было - только какая-то пустота в голове.
— Посмотри на меня, — сказала Лариса.
Айгуль открыла глаза. Лариса сидела рядом, и лицо у неё было спокойное, почти ласковое. В руке она держала небольшую стопку купюр - и несколько из них протянула девушке.
— Вот, — сказала она. — Купишь крем для заживления - для своей кормилицы. Она у тебя сегодня славно постаралась.
Айгуль взяла купюры - пальцы дрожали. Лариса смотрела на неё, и в глазах её было что-то, от чего Айгуль захотелось снова закрыться.
— Раз уж ты сама соглашаешься, — продолжала Лариса, — оказывается не против и в жопу дать, то может повторим с еще парой клиентов? Только твоё здоровье для меня прежде всего - так что сначала крем и заживление.
Щёки Айгуль горели и она чувствовала, как краска заливает шею, грудь, уши. Лариса смотрела на неё и видела всё - и стыд, и растерянность, и то, как Айгуль не находит слов.
— Ну-ну, — сказала Лариса мягче. — Не сжимайся так. Ты хорошо поработала. Заслужила.
Она достала ещё две купюры и положила их Айгуль на живот — туда, где кожа была влажной от пота и чужого тепла.
— Это тоже тебе, моя хорошая, — сказала она. — Плохо, что ты нарушаешь правила с клиентами, но раз уж так вышло...
— Спасибо, — прошептала она.
— Вот и умница, — Лариса встала, одёрнула белый пиджак. — Приведи себя в порядок.
Она ушла, оставив Айгуль наедине со своими мыслями.
На сцене