влажно от слюны и её собственной смазки, и от этого ощущения - того, как он сидит в ней глубоко у неё перехватило дыхание.
— Тесная, — выдохнул он. — Очень тесная.
Он начал двигаться осторожно, неглубоко, но с каждым толчком всё увереннее. Боль постепенно отступала, сменяясь чем-то другим - распирающим, жарким, почти невыносимым. Айгуль стонала в простыню, не понимая уже, от боли или от чего-то ещё. Он держал её за талию и вбивался в зад, и в какой-то момент она почувствовала, как снова подступает - медленно, неотвратимо.
— Как же тесно у тебя в попе, — прохрипел он, — придётся с ней еще поработать.
Он не спрашивал, он просто ставил её перед фактом. И Айгуль просто принимала это. Он говорил как-будто её чистая, еще недавно девственная попка это что-то плохое, над чем надо "поработать" и видимо он собирался этим заняться. Это было унизительно, но от этого унижения ей стало почему-то очень жарко.
— Кончаю... — выдохнул он, и она услышала, как сбилось его дыхание, как пальцы впились в её бёдра до боли.
Она зажмурилась, больно прикусила свою руку и почувствовала, как внутри разливается горячая волна - он кончил, глубоко, до конца, и она принимала его семя.
Он вжался в неё до упора и замер, и она почувствовала, как внутри разливается горячее. Он застонал сквозь зубы и кончил глубоко, сладко, выливая всё внутрь, до последней капли. Он вышел не сразу - постоял так, тяжело дыша, потом отстранился. Айгуль рухнула на кушетку, не в силах пошевелиться.
Сергей Михайлович поднялся, вытерся полотенцем, начал одеваться. Айгуль лежала, глядя в стену.
Дверь открылась без стука - Лариса всегда входила так, будто кабинет принадлежал ей, даже когда в нём лежала голая Айгуль, а Сергей Михайлович застёгивал ремень.
— Ну как вы тут? — спросила она, и голос у неё был тёплый, почти домашний. — Я не вовремя?
Айгуль полулежа сидела на кушетке, смотря куда-то в сторону, и не шевелилась. Она чувствовала, как из неё медленно, густо вытекает тёплая жидкость, и не могла заставить себя сжать мышцы - не было сил. Лариса подошла ближе, остановилась у кушетки, и Айгуль спиной почувствовала её взгляд.
— Ох, — выдохнула Лариса, и в этом «ох» было что-то почти материнское. — Ну конечно. Я слишком долго ждала, берегла твою попку, вот тебя без меня уже и распечатали.
Она говорила это себе, качая головой, и в голосе её была не злость, а добродушная досада - как у хозяйки, которая опоздала к столу и застала гостей уже сытыми. Айгуль сжалась. Сперма всё текла - она чувствовала, как тёплая дорожка ползёт по внутренней стороне бедра, и от этого хотелось провалиться сквозь кушетку.
— Ну, Сергей Михайлович, — Лариса повернулась к нему, — как вам наша массажистка?
— Отличный специалист, — сказал он, одёргивая рубашку. Голос у него был довольный, сытый, как у человека, который только что хорошо поел. — Очень отзывчивая. И тесная, где надо.
Лариса довольно улыбнулась.
— Айгуль у нас умница, — сказала она. — Только вот, Сергей Михайлович, вы же знаете наши правила. Любые отношения с массажисткой строго-настрого запрещены. А вы тут, я смотрю, не просто массаж получали.
Она говорила с напускной укоризной, и укоризна эта была мягкая, обволакивающая, как тёплая вода. Сергей Михайлович усмехнулся, и Айгуль услышала, как он лезет во внутренний карман пиджака.
— Сколько? — спросил он просто.
— Ну что вы, — Лариса всплеснула руками. — Я же не имела ввиду это. Хотя наверно логично было бы за нарушение правил какой-то штраф всё-таки заплатить. Просто чтобы
В туалете аэропорта Анталии