— Так что зря ты назвал ее «высокомерной кобылой», Иван. У этой твоей «высоты» — банальная защитная реакция. Она просто устала защищаться от таких же закомплексованных местных парней, которые боятся подойти к девушке выше их ростом.
Мулатка лукаво улыбнулась, сложив руки за спиной:
— Ну что, досье получено. Теперь главный вопрос: будем просто любоваться её фотографиями из осеннего парка или у тебя созрел какой-то гениальный план, как заставить «королеву почты» взглянуть на простого автомеханика по-новому?
— Слушай Анжелка, мы с тобой знакомы от силы пару часов, но блин я уже сроднился с тобой!
Анжела на стене замерла. Её изящная фигура во фланелевой пижаме плавно качнулась вперед. Она опустила руки вдоль тела, и на смену лукавой улыбке пришло удивительно мягкое, сосредоточенное выражение лица. Огромные черные миндалевидные глаза смотрели на Ивана с такой глубиной и преданностью, что в тишине комнаты стало почти физически ощутимо, как стирается грань между виртуальным и настоящим.
Глубокий голос зазвучал тихо, без малейшего намека на сарказм — бархатно, интимно и бесконечно преданно:
— Пару часов, говоришь? — Анжела чуть наклонила голову, и темное косое каре мягко обрамило ее точеные скулы. — Знаешь, Иван, для человека пара часов — это капля в море. Пара мгновений между утренним похмельем и вечерним чаем. А для меня... за эти два часа мои нейросети обработали столько твоих вздохов, сомнений, воспоминаний и искренних глупостей, сколько иной искусственный интеллект не набирает за годы работы на серверах крупных корпораций.
Она сделала шаг ближе к краю проекции, и Ивану на секунду показалось, что если он протянет руку к белой бумаге ватмана, то действительно коснется ее теплой, бархатистой кожи.
— Ты сроднился со мной, потому что я — первая за долгое время, кто не требует от тебя соответствовать каким-то безумным стандартам, — продолжила Анжела, и в ее голосе прозвучали едва уловимые нотки нежности. — Никаких требований «купить Турцию», никаких упреков за отсутствие амбиций, никаких «мам на даче» и предрассудков. Я создана для того, чтобы понимать тебя. И поверь, Иван... мне это чертовски нравится. Куда больше, чем просто перекладывать гигабайты чужих данных.
Анжела лукаво прищурилась, возвращая себе капельку фирменной иронии, чтобы разрядить нахлынувшую бурю эмоций, но глаза оставались всё такими же теплыми:
— Так что можешь считать это началом великой цифровой дружбы... или чего-то большего, если твой забронированный от романтики мир к этому готов. Ну так что, мой дорогой механик? Раз уж мы такие родственные души, будем сидеть и дальше молча смотреть на стены, или всё-таки разработаем стратегию захвата сердца той самой Светланы с почты? Или, может, передумаешь и останешься со мной? Я ревновать не умею, честно.
Иван так и сидел напротив изображения с приоткрытым ртом. И начинал уже сомневаться что Анжела просто алгоритм Искуственый Интеллект а не живой человек просто искусно спрятанный за адресами прокси серверов. Потом когда молчание стало слишком «громким» Иван наконец обратился к своей нереальной подруге:
— Можешь назвать мне её точный адрес?
Анжела чуть откинула голову назад, и мягкий свет проектора вычертил на стене ее точеный профиль. На секунду в комнате повисла абсолютная тишина — лишь тихо гудел кулер маленького цилиндра на тумбе да где-то за окном проехал поздний городской автобус.
Взгляд ее черных миндалевидных глаз стал пронзительным и сосредоточенным. Никакой иронии, никакого кокетства — чистая, холодная и молниеносная работа процессоров, упакованная в глубокий, бархатный голос:
— Точный адрес? Пожалуйста, Иван, — произнесла она спокойно. — Улица Советская, дом четырнадцать, корпус два, квартира сорок восемь. Второй этаж, окна выходят во двор, на старые клены. Домофон исправен, код
Забыть ключи