Пар выел последний свет из ламп под потолком, и теперь сауна жила только жаром — густым, смоляным, оседающим на коже липкой пленкой. Сергей лежал на нижней полке, вытянувшись на влажном дереве, и слушал, как его собственное дыхание шумит в тишине. Где-то за стеной хлопнула дверь, шаги стихли. Потом еще одна дверь. И стало совсем тихо.
Он не сразу понял, что они остались вдвоем. Только когда сквозь жар прорезался звук — тяжелый выдох, скрип дерева под весом — Сергей повернул голову.
Владимир сидел напротив. Развалился на нижней полке, широко раскинув колени, и смотрел прямо на него. Карие глаза в полутьме казались почти черными. Волосатая грудь, мокрые от пота волосы. Хороший животик, которую он не пытался прятать. Мужик под пятьдесят, который знает, чего стоит, и не собирается извиняться за то, как выглядит.
Сергей сглотнул. Пот стекал по спине, щекоча позвоночник, и он вдруг остро почувствовал, как тонко полотенце на его бедрах.
Владимир не отводил взгляда. И медленно, не торопясь, раздвинул ноги еще шире — так, будто просто устраивается поудобнее. Полотенце натянулось. Поползло. И сползло с колена, открывая тяжелые яйца и полупривставший член — плотный, уже налитой, и такой манящий
Сергей замер.
Он видел. Владимир видел, что он видит. И не делал ничего, чтобы это скрыть.
Тишина стала другой — плотной, как этот пар в сауне. Сергей чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, и понимал, что надо бы отвести взгляд. Приличия. Осторожность. Взрослые люди, сауна, незнакомый мужик — мало ли что. Но тело не слушалось. Он лежал, прикрывшись полотенцем, и смотрел, как Владимир сидит перед ним, раскрытый, предлагающий себя без единого слова.
Он перевернулся на бок. Подпер голову рукой, локоть упер в дерево. И лег так, чтобы видеть лучше — чтобы ничего не упустить. Не скрывая. Не отводя глаз.
На лице Владимира медленно расползлась усмешка. Не насмешка — торжество. Так улыбается человек, который выставил напоказ самое дорогое и нашел зрителя, достойного этого зрелища.
— Любуешься? — голос низкий, с хрипотцой, как будто прокуренный и пропитой.
Сергей не нашелся с ответом. Кивнул — коротко, почти незаметно.
Владимир усмехнулся шире. И, не сводя с него глаз, опустил руку. Пальцы сомкнулись на члене — нет, не для того, чтобы скрыть. Чтобы поправить. Уложить поудобнее. Он провел ладонью по стволу, развернул его, устроил на бедре, поправил яйца — неторопливо, со вкусом, как будто раскладывал на витрине товар, которым гордится.
Член дернулся под его пальцами. Стал еще плотнее, еще заметнее.
Сергей смотрел, не в силах отвести взгляд. В горле пересохло. Он облизнул губы — и увидел, как глаза Владимира следят за этим движением.
— Да, — выдохнул Сергей. Голос сел, сорвался на хрип.
Владимир хмыкнул. Откинулся назад, опершись на локти, и теперь его член стоял еще откровеннее — поднятый, налитой, с влажной головкой, блестящей в полутьме. Он не делал ничего. Просто сидел и позволял себя разглядывать.
Жар лился по коже, пот стекал по виску, щекотал щеку. Он чувствовал, как его собственный член набухает под полотенцем. Хотелось прикоснуться. Хотелось — он не позволял себе даже думать об этом, но тело знало, чего хочет.
— Ну что, массаж? — прозвучало не как вопрос. Как приглашение. Как обещание.
Сергей сглотнул. Кивнул — резче, чем собирался.
Владимир поднялся. Не спеша, с достоинством человека, который никуда не торопится и знает, что его подождут. Полотенце он подхватил с полки и обернул вокруг бедер — но небрежно, не скрывая. Член все еще выпирал, натягивая ткань, и Сергей видел, как он дернулся, когда Владимир поправил его под полотенцем.
Проснувшись утром